– Нет, Эллиот! – горячо возражаю я. – Ты дал старушке слово, – по крайней мере, это сделал твой поверенный. Их надо оставить.
Он сокрушенно качает головой и резко распахивает дверь. Утки замечают его и, взмахивая растопыренными крыльями, громко крякая, бегут к нему со всех ног.
Он бегом пересекает лужайку и, широко размахнувшись контейнером, рассыпает корм навстречу уткам, а потом пулей несется обратно в дом. Вбегает и захлопывает за собой дверь, словно за ним гонится кровожадный хищник.
– Вот! – гордо заявляет он. – Видишь? Я молодец!
Картинно отряхивает ладони, словно только что сразился с драконом и победил.
Широко ухмыляюсь: по нему видно, что бедняга перепуган едва ли не насмерть.
– Я глубоко впечатлена, мистер Майлз!
Эллиот берет меня за руку.
– Давай, пошли, нам надо возвращаться. Скоро стемнеет.
Рука в руке мы поднимаемся по холму к дому. Это был прекрасный день. Мы провели его, гуляя по участку и осматривая все подряд. Здесь действительно очень красиво и есть чем полюбоваться.
– Когда ты купил это поместье?
– В прошлом году, в июне.
– Больше полугода назад? – удивленно переспрашиваю я.
– Да. Хозяйка хотела остаться здесь как можно дольше после завершения сделки. Поэтому я ждал.
Улыбаюсь ему, продолжая шагать с ним рядом:
– И это стоило ожидания, каждой его секунды. Просто дух захватывает!
Эллиот обводит взглядом пологие холмы перед нами.
– Как только я его увидел, понял, что оно будет моим.
Какой же он все-таки мечтатель!
– Ты всегда хотел жить здесь?
– Нет. Я довольно долго возмущался из-за того, что вынужден жить в Соединенном Королевстве. Мне хотелось вернуться в Нью-Йорк.
– А ты разве не мог вернуться?
– Мог, но не в том случае, если хотел получить работу, которая есть у меня сейчас. Делать ее можно было только здесь. Джеймисон – генеральный директор главной компании в Штатах.
Я киваю, картина становится четче.
– И что изменилось? – спрашиваю я. – Что заставило тебя захотеть…
– Сам не знаю, – говорит он раньше, чем я успеваю закончить вопрос. – Пару лет назад я в очередной раз поехал в Нью-Йорк. Однажды пошел посидеть в баре с большой компанией друзей, по которым в прошлом всегда скучал.
Я внимательно слушаю.
– И ни один из них не сказал ничего такого, что могло бы меня заинтересовать!
Сочувственно киваю.
– Это было как удар грома, как откровение, то, что прежде по какой-то причине ускользало от меня. Мне стало ясно, что с Америкой и Нью-Йорком меня связывает только моя семья, а с ними я вижусь постоянно, где бы ни был. В тот день я решил, что буду строить свою жизнь здесь. И кроме того… – он берет мою руку и целует, – у меня есть слабость к девушкам-англичанкам.
Хмыкаю.
– Откуда множественное число, Эллиот? – шутливо напоминаю ему о нашем договоре.
– К одной девушке-англичанке, – исправляется он.
Некоторое время идем молча.
– А что насчет искусства? – спрашиваю я.
– А! – Он улыбается, словно ждал этого вопроса. – Я коллекционирую искусство с тех пор, как достаточно подрос, чтобы иметь карманные деньги.
– Почему?
Он поднимает брови, словно ищет вразумительный ответ.
– Оно взывает ко мне.
– Как это?
– Сам не знаю. – Задумавшись, он переводит взгляд на загоны. – Я словно ощущаю эмоции художников в тот момент, когда они писали свои картины.
Эллиот наклоняется, срывает луговой цветок и вручает мне.
У меня от нежности сжимается сердце.
– Например, есть одна художница, Гарриет Буше. Я полностью и бесповоротно одержим ею.
Прыскаю со смеху.
– Мне следует начинать беспокоиться?
Он снова ловит мою руку и целует пальцы.
– Она старуха.
– Насколько старуха?
– Не знаю, но думаю, ей за девяносто. Я сейчас активно ищу ее, потому что знаю, что время для поисков истекает.
– Что ты имеешь в виду?
– Мне принадлежат все ее картины, кроме трех. Все, когда-либо выставлявшиеся публично. Но есть и другие, до которых я не добрался, и они, вероятно, хранятся в каком-то неизвестном месте. Я хочу найти ее раньше, чем она скончается, чтобы сделать ей серьезное предложение и гарантировать, что они не будут утрачены.
– А что такого хорошего в этих картинах? – заинтересованно спрашиваю я.
– Все, – просто отвечает он. – Я знаю, это звучит абсурдно, но я питаю к ним нежные чувства, которые не в состоянии объяснить, смотрю на них часами – и не могу насытиться. Они словно говорят со мной на языке иного мира.
Удивительное откровение!
– Я как-то связан с этой художницей. – Он пожимает плечами, словно засмущавшись, нагибается и срывает для меня еще один розовый луговой цветок.
– Спасибо, – говорю я, принимая его.
– Не знаю, какова природа этой связи. Наверное, мы знали друг друга в другой жизни.
Мурашки бегут по моим рукам после этих слов. Смотрю на него – и вдруг в груди становится тесно, и я моргаю, пытаясь скрыть слезы.
– Что-то не так? – хмурится он.
Я, устыдившись, пожимаю плечами.
– Нет, ничего… – качаю головой, – просто… наверное, это самые красивые слова, какие я слышала в своей жизни. Тебе нужно найти эту пожилую женщину, чтобы сказать ей об этом лично. – Я мечтательно улыбаюсь. – Могу себе представить, насколько счастливой ты ее сделаешь!
– Большинство людей думает, что я спятил.
