– На улицах слишком шумно.
И к тому же зачем ему слышать этот мир, пока его не слышит мама? Но злость на эту несправедливость он решил утаить внутри себя и ничего больше не сказал. Эйприл вовсе не роптал на жизнь. Его не тяготило существование от зарплаты до зарплаты. Не тяготила тесная квартирка, температура в которой понижалась до комфортной только по ночам, когда они открывали окна. Им приходилось мириться с нескончаемым гулом оживленной улицы, но в такие моменты Эйприл был благодарен за громкую музыку и наушники. Он знал, что этот шум – вовсе не помеха здоровому сну мамы. И пока она могла отчитывать его на языке жестов, отправлять извиняться перед Уго за растоптанные фрукты, греть воду в чайнике для ванны и смеяться над ужастиками, что каждый вечер крутили на маленьком телевизоре семейства Гарсиа… Пока все это оставалось в жизни Эйприла, он знал, что будет счастлив.
Был бы счастлив.
Если бы в один день их дом не охватило алое пламя. Пожирающее. Убийственное. Отобравшее жизнь не только самого Эйприла. Но и его мамы.
Эйприл никогда не забудет, как ощутил вибрацию в доме и почувствовал запах горелого. Как пытался позвать маму, но она его не услышала, поскольку перед сном положила слуховой аппарат на прикроватную тумбочку. Эйприл никогда не забудет, как оттолкнул маму в сторону, когда потолок обрушился. И ту пронзающую боль в ноге, что затем охватила все тело. Эйприл не помнит, от чего именно умер: отравился угарным газом или сгорел заживо? Но Эйприл никогда не забудет, как высохли слезы на мамином лице, когда она поняла, что не сможет вытащить его из-под обломков. И навсегда сохранит в памяти ее улыбку, когда она решила остаться и умереть рядом с ним. Он запомнит прикосновения ее рук, что отказывались отдавать Эйприла жадной смерти. И навсегда запомнит жгучее желание отомстить.
Пролетела ночь. Прошел день. А потом и следующий.
Солнце исчезло, его поглотили слоистые облака покорного неба, и степь посерела, приняв безрадостный оттенок крысиной шерсти. Травинки пожухли, разросшиеся полевые цветы опали, затосковав по солнцу. Мрачное небо нависло над землей, и даже внутри здания воздух стал влажным, вязким и пустым. Совсем безжизненным. Прямо как я.
Всю неделю Пёрл навещала меня четко по расписанию. Словно по будильнику она заглядывала в палату и никогда не опаздывала. В дверь стучала определенное количество раз, методично осматривала мои ранения, меняла бинты и вкалывала дозу обезболивающего. Пару раз появлялась в дверном проеме с ведерком теплой воды, мочалкой и надеждой в больших оленьих глазах. Не сдавалась, пробовала меня переодеть и отмыть кожу от сажи и засохшей крови. Однако стянуть с себя серую толстовку брата я не позволила. Не знаю, как она и телефон с наушниками оказались в штабе, но это меня пока не беспокоило. Пёрл лишь понимающе улыбалась, а я в ее присутствии молчала.
Эйприл навещал меня дважды в день. Утром, после завтрака, он притаскивал с собой тарелки с пышными оладьями, миски с йогуртом, фруктами и прочей едой, которую сам же и съедал, а вечером усаживался поудобнее на стул, забрасывал ноги на мою койку и делился последними сплетнями из штаба. Он не спрашивал о моем самочувствии, не пытался разузнать детали произошедшего, никак не комментировал мои раны. Эйприл намеренно вел себя как… как типичный жизнерадостный Эйприл. Возможно, на самом деле он боялся навещать меня чаще, старался не смотреть мне в глаза, каждый раз натягивая улыбку и делая вид, что все нормально.
Но и с ним я не обмолвилась ни словом.
За целую неделю я покидала постель считаные разы. Я лежала в больничной койке и немигающим взглядом смотрела на бесцветную степь за окном. Состояние мыслей с точностью отражало происходящее на улице. Вроде есть жизнь. А вроде ее и нет.
Днем мое плотное одеяло лежало в ногах, а ночью служило защитой от… теней.
Кошмары приходили после заката, с наступлением сумерек. Как только Пёрл покидала палату, сделав последний осмотр, комната погружалась в алое пламя, тени вибрировали, расползались по полу и лизали изножье кровати. Они не позволяли мне спрятаться под столом. Приходилось утопать под одеялом, с заглушающей музыкой в ушах и зажмуренными глазами. И глупо ждать. А ждала я либо наступления рассвета, либо… его.
Но с той самой ночи, которую мы провели под столом… Каллума я не видела. Лишь однажды услышала от Пёрл, что он уехал из штаба, чтобы помочь родственникам наемников с похоронами. Когда он вернется, никто не знал.
Каллуму нужно было время проститься с его отрядом, с его друзьями и… обретенной семьей.