– Почти. Вот, возьми, – он протянул ей свой браслет. – Мне он уже не нужен. Тебе, в общем, тоже не очень. Но если захочешь – носи.
– Спасибо, – отведя взгляд от браслета, она увидела, что осталась одна. Глотая навернувшиеся слезы, сделала несколько шагов, сосредотачиваясь, как ее когда‑то учил Тгон, вышла из Зоны и очутилась в знакомой библиотеке. Первый, кого она увидела, был стоящий около окна Роджер.
– Господин Жорот сказал, что твоя прежняя комната в твоем распоряжении. Когда ты отдохнешь и приведешь себя в порядок, он будет ждать тебя в гостиной.
Арика, все еще думая об отце, рассеяно кивнула. И тут же решительно встряхнулась, откладывая размышления «на потом».
– Идем. Тебе он комнату дал?
Роджер, идя чуть сзади и слева от Арики, ответил:
– Он приказал мне разместиться в твоей.
Арика вопросительно приподняла брови.
– Гм?..
– Я могу, конечно, ошибаться, но, по‑моему, господин Жорот знает, кто я такой.
– А. Увидел, значит.
Зайдя в комнату, женщина полезла в шкаф за полотенцами и удивленно хмыкнула, обнаружив на тех же полках несколько комплектов женского белья, подходящего ей по размеру.
– Но ты говорила, он слеп. Да и мои личные наблюдения…
Она пожала плечами:
– Он видит не глазами. Но как‑то видит.
Находка навела ее на мысль, и Арика открыла отделение для верхней одежды. Там висела пара дюжин вешалок с одеждой. Тоже ее размера. Она обернулась к Роджеру:
– Ты это с собой привез?
Робот покачал головой:
– Все так было, когда я приехал.
– Ясно. Я пошла купаться. Жорот ни о каком временном лимите не говорил?
– Нет.
– Эт‑то хорошо, – довольно улыбнулась Арика. – У меня впечатление, что я не мылась чуть ли не месяц.
– Не больше семнадцати дней.
– Что‑о?!
– С ночи смерти Нааля прошло семнадцать дней. Ты совсем ничего не помнишь?
– Совсем. Что я делала все это время?
– Пыталась добраться до храма, где хранился третий свиток и отобрать его у жрецов.
– И как?
– Извини, но лучше будет, если об этом расскажет господин Жорот. Я и половины не видел, а из того, что видел, почти ничего не понял.
– Как это: «и половины не видел»?
– Я не могу фиксировать большую часть визуальных эффектов, сопровождающих магические действия. Мои наблюдения ограничиваются изменениями материальных предметов, происходящими в результате магических действий.
– Ага. А так как изменения не всегда проявляются явно, то…
Роджер закончил:
– Значительная часть общей картины мне недоступна.
– Понятно. Ладно, я пошла купаться.
Нырнув под душ, Арика вдруг вскрикнула: левый бок обожгло, как огнем. Она с удивлением увидела длинную неглубокую рану, тянущуюся от левой груди по боку до ягодицы.
– Я могу помочь?
Увидев Роджера, стоящего в дверях ванной комнаты, Арика разозлилась:
– Что ты тут делаешь? Я тебя звала?
– Но…
– Да или нет?!
– Извини, пожалуйста, – он вышел, тихо прикрыв дверь.
«Глупо, – подумала она. – Зачем я его обидела? А робот вообще может обижаться?..» Она вдруг скорчилась в углу ванной и заплакала. «Роджер ни при чем. Этот проклятый Свиток!»
Он использовал ее тело, выкинув оттуда ее саму, как ненужную деталь из механизма. Это хуже, чем изнасилование. И даже, чем смерть. Вдруг та часть, которая от Свитка, еще осталась где‑то там, в глубине нее? И она, Арика, когда Свитку понадобится, снова исчезнет, а тело будет послушно выполнять приказы чужака?
«Нет, не может быть! Отец бы предупредил», – она чуть успокоилась, стараясь сдержать рыдания. Гордость расы Тгона вошла в поговорку. Отец никогда не выпустил бы ее, не будь у него полной уверенности, что дочь свободна.
Арика зло и торжествующе оскалила зубы сквозь слезы. «Точно. Он бы скорее меня убил. Ты, Свиточная сволочь, выбрал неподходящий объект для своих штучек». Вспомнив о последнем подарке отца, Арика дотянулась до брошенной на пол одежды и вытащила браслет. Повертела его в руках, успокаиваясь. Такие браслеты были одной из двух отличительных черт расы отца. Вторая – отсутствие волосяного покрова по всему телу, включая даже брови. Правда, мать Арики (она была другой расы) избавила дочь от этого, позаботившись также о том, чтобы ее гены доминировали во всех потомках по женской линии. «Рождаться лысыми в твоем роду будут только мужчины, и то не слишком часто». Арика улыбнулась сквозь почти высохшие слезы и решительно надела браслет на руку.
Отец был гораздо шире ее в кости, но украшение уменьшилось, плотно обхватив запястье. Арика, почувствовав вдруг словно толчок изнутри, удивленно раскрыла глаза. Рана на боку зачесалась, и, проведя рукой, Арика поняла, что она почти зарубцевалась.
