Кстати, уродливыми были отнюдь не все. И Эштин с энтузиазмом выискивал в толпе экземпляры посимпатичней. Ему повезло – прямо напротив него, за столом, расположилась одна из водных дев – то ли озёрная, то ли речная, вампир в них не слишком разбирался. Но не русалка, это вампир определил по льняными волосам и длинному белому платью. Русалки, ради праздника преобразовавшие хвосты в ноги, одеться не соблаговолили, щеголяя в подобии шаровар из ткани, похожей на чешую, и полуголые. К тому же волосы у них были голубовато‑зеленые.
Красавицами были и те и другие, только у русалок черты лица были чуть более резкие. Немудрёно, что люди заглядывались на водных дев всех видов, частенько становясь их добычей.
Левым соседом девы расположился сатир с огненно‑рыжими, буйно вьющимися волосами и такой же бородой. Из копны рыжих колечек торчали небольшие, но отнюдь не безопасные рожки – острые и крепкие. Справа от девы развалился лесовик – высокий и худой, смахивающий на дерево своей нескладностью, коричневой, словно кора, кожей и зеленой порослью, заменяющей ему и волосы и одежду.
Когда же Эштин повернул голову к своему соседу, то чуть со стула не полетел. И торопливо пересел на пустое место между ним и вампиром. Хеннер хмыкнул – и чего парень запаниковал? Ну, великанша... На физиономию, кстати, очень даже ничего. Для её племени. Ну да, Эштин ей даже до плеча не достаёт... А дёргаться‑то зачем?
Вампир ткнул Эштина в бок и прошипел:
– Не позорься, вернись на место!
– А я с тобой хочу сидеть! – заупрямился тот.
– Так не принято, – терпеливо объяснил Хеннер. – Сам посмотри, за столом все сидят мужчина‑женщина. И поухаживай за дамой, будь мужчиной! Кстати, попытаешься пересесть, она и обидеться может. Вот тогда я тебе не позавидую.
Это он, конечно, приврал, ничего бы великанша Эштину плохого не сделала. Разве подшутила или обсмеяла "трусливого человечка". Но Эштину об этом знать вовсе не обязательно. Вампир язвительно понаблюдал за тем, как парень передвигается на своё место – с отчаянно‑обречённой физиономией. Ничего, ему полезно. Раз уж заявился на наше празднество, будь готов к любым соседям.
Слева от Хеннера сидела баньши, что тоже слегка его нервировало – после случая с призраком, хоть вампир и понимал, что поводов нет. Но паниковать или, ещё глупее, пересаживаться, он считал ниже своего достоинства.
Между Хеннером и Эштином уселась красавица‑дриада, сразу завладев вниманием парня. А вот вампир на лесную деву внимания не обратил – не интересовала его растительная нечисть, прежде всего потому, что они были нетеплокровными. Издержки натуры хищника. Нет, со своими, местными дриадами, лесовиками и прочими, вампир даже поддерживал некое подобие дружбы. Но исключительно платонической. А вот Эштин, в лучших традициях хомо, которые якобы "сапиенсы", уже пожирал зеленоволосую красавицу в прозрачном платье жадными глазами и рассыпался в комплиментах.
Первый тост произнёс тритон, могучий мужчина с мускулистым торсом, длинными зеленоватыми волосами и усами. Речь традиционно желала всем присутствующим здоровья и удачи. Дальше тосты следовали один за другим, а ближе к полуночи столы опустели – начались танцы.
В первом хороводе участвовали все – это был многовековой ритуал, поддерживающий вязь реальности. Мало кто из людей знал об истинной сути этого танца, и ещё меньше могли правильно его танцевать. Но участие людей было необходимостью, поэтому на праздник приглашались танцовщицы храма Матери, которые этим искусством худо‑бедно владели. А с немногочисленными гостями‑неучами вроде Эштина вставали в пару существа достаточно сильные, чтобы правильно вести за собой человека и, в случае чего, подкорректировать его ошибки.
Хеннеру, само собой, это не требовалось. Нужные фигуры и движения жили в нём, сколько он себя помнил, и теперь достаточно было раскрыться, настраиваясь на общую волну, и он легко влился в свивающийся и ширящийся поток.
Пока вампир окончательно не "ушёл" в танец, он попробовал отыскать в толпе Эштина. Не удалось. Что ж, не страшно. Парню ничего не грозило, просто Хеннеру было любопытно, кого он выбрал себе в пару. Точнее, кто выбрал его...
Но не прошло и дюжины секунд, как вампиру стало ни до чего и ни до кого. Танец захватил его, Хеннер чувствовал, как в вязь, плетущуюся из музыки, движений и ощущений, вливаются всё новые и новые существа. Каждый находил в рисунке танца своё, только ему предназначенное сегодня и сейчас место, дополняя, расцвечивая мистерию своей индивидуальностью.
Сейчас вампир воспринимал окружающих полузапахами‑полуощущениями. Плеснула инертная горьковато‑освежающая струя – это кто‑то из растительных. Ворвался железно‑будоражащий, чуждый, пряный запах – оборотень, явно самец. Безликая воздушная волна, пронизанная энергетикой – элементаль воздуха... Кого‑то Хеннер просто не успевал отследить, кого‑то не мог определить. Да это было, собственно говоря, не так и важно. Танец двигался к апогею. Финальный аккорд распустил фонтанирующий цветок, выкидывая вовне посыл каждого, переплетённые в единый поток.
