Не слдуетъ, никогда терять изъ виду этого закона природы: инстинкты укрпляются и развиваются посредствомъ упражненія и притупляются отъ бездйствія. Въ этомъ заключается вся тайна искорененія нкоторыхъ преобладающихъ наклонностей, мшающихъ свободному развитію другихъ. Отдльному человку, какъ и цлому обществу, предстоитъ борьба съ тиранами: Достаточно ли устранить дурное вліяніе «соблазнителей» и возстановить равновсіе между наклонностями? Разумется нтъ. Это будетъ система отрицательная. Но по мр того какъ дитя растетъ, необходимо пробуждать его склонности и чувства къ дятельности. Это будетъ второй способъ. Но прежде, чмъ идти дале, мы разсмотримъ средства, которыми обыкновенно пользуются при образованіи характера ребенка: систему насильственаго повиновенія, страхъ наказанія, общаніе награды, силу примра, отвлеченную мораль мистцизма и оцнимъ ихъ по достоинству.
8 Іюня 185…
Мы считаемъ себя обязанными, для пользы самихъ дтей, прибгать къ власти, какъ къ средству подчинить ихъ себ. «Иди сюда!» и дитя идетъ: «длай то-то!» и и оно длаетъ. «Не ходи туда!» и устраиваютъ такъ, чтобы оно дйствительно не могло туда пойти. Эти приказанія, за исполненіемъ которыхъ наблюдаетъ сама мать, смягчающая суровость ихъ тономъ ласки, которымъ они отдаются, весьма естественны когда она относятся къ существу, разсудокъ котораго еще не развитъ. Но при этомъ необходимо избгать принужденія на сколько возможно. Вынужденное повиновеніе, особенно если оно перейдетъ извстный границы, усыпляетъ въ ребенк всякую нравственную отвтственность за свои поступки. Зачмъ ему спрашивать свою совсть, когда за него другіе взялись не только ршать, что хорошо или дурно, справедливо или несправедливо, но и желать за него. Боже сохрани, чтобы тоже было съ Эмилемъ! Дйствовать за него или навязывать ему свои приказанія, значило бы усыплять въ немъ волю. Для того, чтобы сдлаться человкомъ, онъ долженъ умть руководиться въ своихъ поступкахъ собственнымъ желаніемъ, долженъ умть быть добрымъ по собственному побужденію. Въ моихъ глазахъ чрезвычайно важно, чтобы его достоинства и недостатки происходили отъ него самого. Это лучшее средство усилить первыя и ослабить вторые по мр его развитія. Вотъ почему мы не должны смотрть въ увеличительное стекло на значеніе нашей роли въ его воспитаніи. Человка не создаютъ, онъ длается имъ самъ, и вся наша работа состоитъ въ умньи направить дитя къ разумному пользованью своими силами. Мы должны исправлять его ошибки не нравоученіями, но ставить его въ такое положеніе, чтобы тотъ или другой образъ дйствія былъ ему необходимъ. Еслибъ я могъ самъ воспитывать Эмиля, я не потребовалъ бы отъ него никогда повиновенія; съ той минуты когда я могъ бы обратиться къ его разуму, я бы посовтовалъ ему только сообразоваться съ очень простыми законами, управляющими какъ явленіями физической, такъ и нравственной природы. «Врь и длай то, что я теб говорю; справедливость этого я теб докажу впослдствіи», такъ обыкновенно говорить отецъ сыну. Я не слдую такому пути. Напротивъ, я постараюсь убдить Эмиля, что извстный поступокъ не потому хорошъ или дуренъ, что онъ мн кажется такимъ, но потому, что онъ можетъ быть полезенъ или вреденъ для другихъ и для него. Ты, можетъ быть, скажешь что это требуетъ со стороны ребенка далеко не дюжиннаго ума? Скажемъ лучше, что это скоре требуетъ отъ тхъ, которые руководятъ воспитаніемъ, много такта и простоты отношеній. Отвлеченными взглядами и высокопарными рчами не подйствуешь на ограниченный здравый смыслъ дтей, которые вообще гораздо проницательне, чмъ мы думаемъ. Нтъ, честностью нашихъ отношеній къ нимъ мы всего скоре достигнемъ желаемаго.
Добровольное послушаніе возвышаетъ характеръ ребенка; подчиненность его унижаетъ. Есть одно весьма употребительное выраженіе: «я его заставлю, усмирю! восклицаетъ повелительная мать или энергическій учитель, говоря о непослушномъ и упрямомъ ребенк. И вслдствіе такой системы выходятъ ограниченныя и усмиренныя существа. И эти люди воображаютъ, что поступаютъ такъ для пользы юношества и общества; такъ и наздникъ можетъ сказать лошади, которую онъ вызжаетъ: „Это для твоей пользы.“ Относительно лошади это справедливе, нежели относительно человка. Животное подъ мундштукомъ и шпорой теряетъ только свою дикую заносчивость, — тогда какъ человкъ утрачиваетъ свое личное достоинство,
