— Мне холодно, — стуча зубами, я цеплялась за рубашку мужа и одновременно шарахалась от его прикосновений.
Руки Итана, которые раньше всегда приносили облегчение, теперь казались орудием пыток.
— Знаю, малыш, это жар. Просто потерпи, — шептал он мне в ухо, вливая новый отвар, который тут же пытался вернуться обратно.
Оттолкнув Итана, я села. Пол шатался, воздуха не хватало, тело бил озноб, и одновременно кожа пылала. Из-за яда у меня поднялся жар, а к нему добавилась качка — судно шло в непогоду.
Я мечтала потерять сознание, но Итан не позволял. Он намеренно издевался, приводил в чувства, вливал свои горькие запасы — и мне казалось, мстит. Мстит за то, что его заставили на мне жениться.
— Просто позволь мне умереть, — покачиваясь, я цеплялась за полку и жалела, что нет сил добраться до палубы.
Глоток морского воздуха, а ещё лучше — холодные брызги, — никогда не казались такими манящими.
Но нет, Итан не позволял покидать это место пыток. Снова достал своё противное пойло и приложил флягу к губам.
— О нет, родная, ты ведь хотела за меня замуж. Мечта сбылась — теперь я твой и вдовцом становиться не намерен, — буркнул он, прижимая меня к себе и снова заставляя пить эту мерзость.
— Ты ненавидишь меня? Мстишь… из-за неё? — прошептала я.
— Не говори глупости, Эмма. Хотел бы отомстить — просто ничего не делал бы, — тихо процедил Итан.
Очередная порция лекарства, которое было хуже безвкусного яда.
А потом, я снова попыталась обвинить его в мести. Не успела: корабль тряхнуло так сильно, что мы оба подлетели, теряясь в пространстве.
Точнее — это я потеряла, где пол, а где потолок.
Итан же успел схватиться за полку и практически на лету поймал меня, прижимая к себе.
— Мы тонем! — пискнула я, вцепившись в его шею.
Муж тихо хмыкнул, обнял меня одной рукой и усадил между собой и стенкой, не позволяя летать по каюте.
— Тихо, малыш. Мы просто подошли ближе к берегу и поймали волну, — спокойно сказал он, но при следующей тряске ощутимо напрягся. — Ты передумала умирать? Или всё же хочешь на палубу? — почти довольным тоном уточнил он.
— Я плохо плаваю. А ты не хочешь становиться вдовцом, — напомнила я ему его же слова, обхватывая руками.
Я бы поверила в беззаботный тон, если бы не напряженные руки, которые вжимали меня в мужское тело, и то, как он задерживал дыхание. Будто точно понимал, что происходит снаружи, но не желал меня пугать.
— Всё хорошо, родная. Я рядом. Я с тобой. Всё хорошо.
Итан нервничал, прикрываясь иронией и излишне трепетной заботой, меня отвлекали от происходящего.
Слишком ласковые поглаживания и губы, бесконечно скользившие по моему лбу и касавшиеся волос, выдавали его с головой. Слишком нежно, слишком бережно — будто каждый раз мог стать для нас последним.
От страха оказаться в океане ночью в шторм даже жар начал спадать.
Каждая новая тряска вызывала писк, а в перерывах я молча пила то, что давали.
— Хорошо, малыш. Если к утру не улучшится погода — улучшится твоё самочувствие, — едко подметил он.
Хотелось возмутиться, но очередная волна заставила сглотнуть слова и вцепиться в мужа уже не только руками, но и ногами.
Следующий час наше путешествие выглядело… забавно.
Я сидела на Итане, обвив его ногами, повиснув на шее, а мой невозмутимый муж держался за полку и, кажется, был вполне спокоен.
— Незабываемая первая брачная ночь, — тихо пошутил он.
А я в этот момент молилась.
Забылся жар, тошнота, желание уколоть его словами.
Остался только он — крепкий, тёплый, надёжный. Он нависал надо мной, как скала в тёмной крошечной каюте. Но в этот раз это была скала, которая обещала забытый покой и защиту, а не холодный камень, каким он казался в Саванне.
К утру буря немного стихла. Я всё ещё дрожала, но уже могла держаться на ногах и даже сделать пару глотков настоя без слёз.
Итан крепко держал меня за руку, а на его лице не осталось ни раздражения, ни язвительности — только усталость.
Больше мы не разговаривали. Просто дышали одним воздухом, стиснутые в душной каюте.
Остальной путь до Нового Орлеана прошёл как в тумане: тесная койка, солёный привкус воздуха, бесконечная качка и тихое дыхание мужа где-то рядом.
Два дня в море, пока пароход огибал побережье Флориды и входил в Мексиканский залив, казались вечностью.
В одном Итан не ошибся — плавание оказалось нелёгким, но он справился.
Поил меня отварами, заставлял есть хоть по ложке и прижимал к себе в коротких передышках между приступами дурноты.
Когда ноги наконец коснулись твердой земли в гавани Нового Орлеана, казалось, я снова учусь дышать. Мы остановились в небольшой гостинице у пристани и лишь спустя два дня добрались до особняка.
Новый Орлеан — город-праздник, город карнавал.
Именно здесь начиналась моя новая жизнь и заканчивалась свободная жизнь моего теперь богатого супруга.
Шумная улица, звуки музыки из соседнего квартала, запах соли и жаркого хлеба — всё было не так, как в спокойной, теплой Саванне. Но жаловаться было некогда.
Пока извозчик заносил немногочисленные вещи, я осматривала особняк, доставшийся отцу от дальней родственницы.