— Ты тоже голый, так что мы одинаково дурно одеты, — тихо пошутила я, ощущая, как в живот упирается то, что раньше отказывалось работать.
Итан шумно вздохнул, протянул между нами одеяло и чуть отстранился.
Кажется, его тело, в отличие от головы, теперь совсем не против близости.
Я едва удержалась от вопроса: не потому ли он всё это время ждал, пока я усну, чтобы избежать соблазна? Но промолчала.
В одном он был прав — я ещё не готова.
Объятия, поцелуи, засыпать рядом — да. Но не больше.
Это был не страх, а жгучее желание: чтобы меня хотело не только тело Итана, но и он сам.
Чтобы смотрел на меня так, как когда-то смотрел на неё.
— Хватит ерзать, Мими. Если тебе холодно — оденься. А если нет — хватит придумывать глупости. Спи, — пробурчал он, словно прочитав мои мысли.
Коснувшись губами моего лба, Итан всё же чуть отстранился, заботливо укутал меня в одеяло, словно в кокон, а потом сам укрылся вторым. Всё как всегда, с той разницей, что сегодня он не отполз на другой конец кровати, а, наоборот, притянул меня ближе, обхватил руками вместе с одеялом и часто дышал в макушку.
— Спи, Мими. Всё будет хорошо. Спи, — устало прошептал он и снова коснулся губами моих волос.
Опять эта странная магия…
С Итана, казалось, спали его глупые маски строгости, а с меня — страхи.
Но в этот раз я точно знала: с рассветом всё станет по-старому.
Спустя три месяца, наш с Итаном особняк наконец стал напоминать дом.
Лето прошло, самый высокий сезон в южных штатах закончился, и в Новом Орлеане закипела жизнь.
Но только не у нас.
Больше мы с Итаном не были молчаливыми соседями. Мы ужинали вместе, он терпеливо ел мой омлет. Или притворялся, что ест, скармливая его собаке. И всегда находил, о чём поговорить.
Новости города, его странные вызовы, детские воспоминания — слова лились легко, словно между нами действительно была близость.
Почти как в настоящем браке.
Если не считать того, что ночью в постели мы всё так же лежали по разные стороны кровати.
Попытки сблизиться, стать друзьями, никак не помогли мужу смотреть на меня как на жену.
Я старалась. Очень.
И, возможно, слишком хорошо научилась скрывать, как больно видеть его виноватую нежность вместо желания.
Я слышала все его объяснения — про заботу, про привязанность.
Но эти слова были лишь отговоркой. Я видела, как иной раз его взгляд скользил по чужим декольте. Едва заметно. Быстро. Но я замечала.
На меня же он смотрел с лаской. И с виной. Как на ту, кого жалеют, но не выбирают.
Не таким я мечтала видеть Итана.
И совсем не о таком браке грезила когда-то.
Но мы почти не ссорились. Мы жили — вежливо, тихо, мирно. Я молчала, Итан играл в заботу.
Я даже начала привыкать к шуму Нового Орлеана и обзавелась парой знакомых.
Все, как любила моя матушка, — приличия были соблюдены, а что творилось внутри, оставалось только догадываться.
Всё складывалось правильно.
Только иногда, среди ровной, привычной жизни, в груди поднималась странная пустота, о которой я старалась не думать.
И, вероятно, я бы смирилась с таким браком, если бы не один случайный вечер, одна встреча и один разговор.
— Эмма, сегодня у меня много встреч, я могу не успеть к ужину. Не скучай, — объявил муж, тихо откладывая приборы.
Такое случалось редко, но всё же бывало, а потому я улыбнулась, как прилежная жена, подставила лоб для поцелуя и пожелала супругу хорошего дня.
И так — каждое утро.
Вечер прошёл так же обычно, с той лишь разницей, что Итан явился уже затемно и с отчетливым запахом алкоголя.
— Итан? Что-то случилось? — услышав, как вместо по-кошачьи тихих шагов внизу загремело кресло, я выскочила, едва прикрывшись халатом.
— Иди спать, малыш. Я в порядке, — прозвучал голос со стороны лестницы.
Этим вечером молодой лекарь Харрис буквально ползком забирался на второй этаж.
— Итан, ты пьян! — воскликнула я, сбегая по лестнице и помогая мужу подняться.
— У меня очень проницательная жена, — с улыбкой объявил он, позволив ухватить свою руку и опираясь на перила. — А ещё — очень красивая, — добавил, осматривая мой наряд.
Оттого, с каким усердием я пыталась поднять мужа, полы халата разошлись, и ему предстала совсем не целомудренная картина.
Грудь топорщилась от холода, глубокое декольте и тонкая ткань позволяли рассмотреть её слишком детально — и так не вовремя. С помощью этой полупрозрачной рубашки я надеялась напомнить Итану, что первая брачная ночь так и не состоялась.
Но до этого вечера он её не замечал. Так же, как и меня в нашей постели.
Судя по тому, как Итан впервые с неприкрытым интересом рассматривал мою грудь, он выпил больше, чем было допустимо. Голубые глаза светились, дыхание участилось, а взгляд жадно скользил по моему почти что обнаженному телу.
Реакция, которой я бы порадовалась ещё утром, теперь заставила смутиться и поспешно запахнуть халат.
Потеряв опору, Итан снова покачнулся, но крепко уцепился за перила.
— Не бойся, Эмма, я пьян, но не настолько, чтобы сделать тебе больно. Просто помоги дойти до любой кровати, — уже без улыбки произнес он, протянув руку.