Кажется, впервые во взгляде холодного лекаря Харриса читалась паника. А когда взгляд остановился на моих губах, я натянула улыбку.
— Если ты переживаешь за мою невинность — она всё ещё при мне. Вы были не настолько пьяны, дорогой супруг, а я — не настолько отчаянна, — шире оскалилась, и Итан вздохнул.
— Эмма… — выдавил он, но тут же в дверь постучали.
Да и без посыльного, который принёс мужу письмо, я знала, что он скажет.
«Ты дорога мне, Эмма», «Я тепло к тебе отношусь», «Мне нужно ещё немного времени» — всё это было написано у него на лице.
И я не стала заставлять его произносить это вслух.
Снова затолкала горечь куда-то поглубже, пожелала мужской спине хорошего дня — и ушла на кухню.
Видеть его не хотелось, продолжать разговор — тем более.
И, к счастью, не придётся. Разве что помолчать за ужином, а потом — снова за завтраком.
Рано или поздно ему придётся принять решение.
Либо мы супруги, либо этот фарс пора заканчивать.
А до того момента — я продолжала играть в прилежную жену.
Спустя несколько дней воспоминания о странном вечере померкли, и всё снова пошло своим чередом: завтраки, ужины — и пустая постель.
Пока однажды, за ленивой болтовней в кофейне, я не увидела то, что одним махом разрушило хрупкое спокойствие.
Уже привычно, по вторникам, пока Итан занимался своими бесчисленными пациентами, я отправлялась в город.
С недавнего времени, я не оставалась скучать в особняке: слуги справлялись сами, а я наконец обзавелась подругами.
Ну, как подругами. Благодаря популярности Итана в женских кругах, меня приняли в самую завидную компанию городских сплетниц. Богатой южанке завидовали из-за молодого, красивого и обеспеченного мужа, а ещё я была недурна собой и не обделена интеллектом.
В Новом Орлеане, как оказалось, этого вполне достаточно для дружбы с самыми влиятельными леди города.
Тина Леблан — дочь Жана Леблана, владельца одной из самых прибыльных сахарных плантаций на западном берегу Миссисипи. Её тёмные волосы контрастировали с яркими зелёными глазами и крупными чертами лица.
Тину можно было бы назвать красивой, если бы не упрямый подбородок, придававший ее внешности строгость.
Анжелика Бодро — дочь Луи Бодро, хозяина одного из крупнейших банков Нового Орлеана. Светловолосая, миловидная, с голубыми глазами, которые блестели не хуже дорогих украшений, и кокетливо надутыми губами. Анжелика была типичной представительницей южной аристократии.
Джоан Дюваль — дочь Огюста Дюваля, владельца отеля и игорного дома, чья репутация была столь же сомнительной, как и его бизнес. Ходили слухи, что он имел отношение к «Тюльпану» — заведению с весьма специфическими услугами.
Джоан была невысокой, с густыми тёмными волосами, собранными в пышную причёску, и внимательными карими глазами. Эта леди была главной собирательницей сплетен в городе. Она умела шептать самые сочные слухи так, что их хотелось слушать, даже понимая, что половина из них — выдумка.
Регулярные встречи с моими весьма полезными новыми знакомыми, позволяли также найти веский повод выбраться в город. Иногда — даже в сопровождении мужа.
С одной стороны, такие поездки были для меня развлечением, с другой — изощрённой пыткой.
Снова и снова, пока Итан провожал меня до кофейни, я наблюдала, как первые красавицы Нового Орлеана таяли от его сдержанной улыбки и приветливого кивка. Таяли и поедали моего мужа взглядом, даже не стесняясь моей компании.
Наблюдала, злилась и завидовала. Ведь на меня он всё ещё смотрел иначе.
Ласково, как на сестру или близкую родственницу. Но не как на желанную женщину.
К счастью или к сожалению, провожал меня муж нечасто — только в те редкие моменты, когда опасался за мое самочувствие или когда пациент отменял визит.
Так, за несколько месяцев нашей дружбы с Джоан, Тиной и Анжеликой вторник стал моим любимым днём.
В этот вторник жара стояла невероятная, дышать становилось всё труднее, и я уже трижды собиралась вернуться обратно в особняк и умыться ледяной водой.
Однако, сидеть в пустом доме совсем не хотелось. Тишина давила с каждым днём всё больше, и в город я ездила всё чаще, чтобы отогнать острое чувство одиночества.
И именно поэтому, сейчас я мучилась от жары и пыталась изображать заинтересованность в самых скучных за последние недели разговорах.
Прячась от палящего солнца под новой шляпкой — подарком Итана, — я скучающе скользила взглядом по редким гостям кофейни.
Единственной, если верить моим новым подругам, приличной во всём этом огромном городе.
Мы все томились от жары, мечтая только об одном — о скорейших сумерках.
— Я слышала, в салон мадам Шаль заехала коллекция скандального белья из Парижа. Цены просто умопомрачительные, почти настолько скандальные, как и её репутация, — шептала Джоан, наклоняясь ко мне через столик.
Я собиралась разочаровать Джоан правдой, но решила промолчать. Из скандального в обсуждаемом белье были только рюши — такое уже давно носят в Саванне даже старые матроны.
По крайней мере, именно так казалось, когда мы с Люсиль однажды забрели в подобный салон.