Я готова была так простоять до рассвета. И мечтала о том дне, когда смогу вот так же прижиматься к его груди, но уже в нашей спальне. В отношении Итана, мои мысли всегда были совсем не такими, какими должны быть у приличной юной леди.
Я мечтала о нашем первом поцелуе, и только сдержанность молодого мужчины так и не позволила этому случиться.
— Поцелуешь меня? — прошептала я, заглядывая в голубые глаза, в которых отражалась луна.
Итан смотрел на меня с такой заботой, что внутри становилось тепло и как-то уютно. С ним я всегда чувствовала себя в безопасности, словно укутавшись в тёплое одеяло в сезон дождей.
— Мими, ты ещё ребёнок. Но когда вернусь, обещаю, первым делом узнаю, так ли хороша ты на вкус, как пахнешь. Твои губы, наверное, такие же сладкие, как яблоки в этом саду, — прошептал Итан, обдавая лицо тёплым дыханием, и едва ощутимо коснулся губами моего лба.
Это был максимум, который он позволял себе за все эти годы. Коснуться лба, слегка склониться к руке — и больше ничего. Будто я не девушка, а всё ещё ребёнок.
Он всегда был рядом — как заботливый старший брат, а не как жених. И даже сейчас, на пороге долгой разлуки, ничего не изменилось.
Сдержать разочарование я не смогла. Надув губы, провела пальцем по его рубашке, лениво скользя вдоль перламутровых пуговиц.
Там, выше, где ткань чуть расходилась у ворота, пряталась тёплая кожа — совсем рядом. Я почти коснулась её, но Итан мягко перехватил мою руку, не давая идти дальше.
Его пальцы обвили ладонь, и в этом движении было всё: и нежность, и защита, и настойчивое «нет».
Он не дал мне прикоснуться — снова.
Ну что ж, раз прикосновения и поцелуи под запретом, я попрошу слова.
— Ты попросишь у отца моей руки, когда вернёшься? — обиженно спросила я, замирая в ожидании.
Самое время выманить у Итана обещание, от которого он всегда ускользал. Хоть что-то я должна была у него получить на прощанье — не подарок, не поцелуй, а нечто большее…
То, что позволит пережить разлуку и быть уверенной — он обязательно вернётся ко мне.
— Непременно, малыш, — мягко улыбнулся Итан. — А ещё привезу тебе самую красивую ракушку во всём океане… и бусины для самого прекрасного ожерелья на свадьбу, — добавил он, всё ещё сжимая мою ладонь.
Его пальцы были теплыми, крепкими, надёжными — как якорь, за который я цеплялась всей душой.
— Обещай, что не женишься ни на ком другом, — потребовала я, чуть прищурившись, как делала всегда, когда пыталась казаться взрослой.
Он рассмеялся — мягко, тепло, и в этом смехе звенела что-то похожее на печаль.
— Ты такая настойчивая малышка, Мими… — с нежностью произнёс он и провёл рукой по моей щеке.
Касание было легким, почти воздушным, но я почувствовала его до кончиков пальцев.
— У меня, кажется, уже есть невеста… Просто она пока слишком юна, — добавил он и, снова поцеловав в лоб, отступил, удерживая меня на вытянутых руках, будто боялся, что я вдруг попрошу слишком многого.
— А теперь ты мне кое-что пообещай, — его голос чуть изменился — стал строже, но в нём всё ещё звучала забота.
— Я не буду принимать женихов, — быстро пообещала я и приложила скрещенные пальцы к сердцу.
Так, как клянутся в сказках: торжественно, от всей души.
Он улыбнулся снова — той самой улыбкой, из-за которой у меня замирало сердце. Как всегда. Как в мечтах.
— О-о-о, от этого мне определённо спокойнее. Но я не об этом, Мими, — с лёгкой иронией произнес Итан, приподняв бровь.
В его глазах заплясали искры, а в уголках губ появилась та самая, едва заметная усмешка.
— А о чём же ещё? — удивлённо посмотрела я на жениха, приподняв брови и невольно подавшись вперёд.
Что еще я могла ему пообещать?
— Ты будешь слушаться отца, хорошо питаться и брать зонт, когда гуляешь в жару. А ещё к тому времени, как я вернусь, ты станешь самой прекрасной леди Саванны. Самой воспитанной, приличной, а главное — счастливой, Эмма, — произнёс он уже серьёзным тоном.
Но в глазах всё ещё светилась нежность, а пальцы нервно поглаживали моё плечо.
— Я больше не смогу за тобой присматривать, — тихо произнёс Итан. — Поэтому все приключения остаются вам с Люсиль и Норманом. Присмотри за моим братом вместо меня, ладно?
Его взгляд вдруг стал тревожным и пронзительным, будто что-то рвалось изнутри — важное, невыносимое — но он так и не решился это озвучить.
Может, это было признание в чувствах? Признание, которое он боялся произнести вслух.
От этой мысли внутри будто раскрылись крылья.
Я готова ждать. Год, два, хоть всю жизнь — если это нужно, чтобы он вернулся.
Не скрывая довольной улыбки, я согласно кивнула.
— Обещаю. Я не позволю им шалить, — торжественно произнесла, выпрямив спину и приложив ладонь к груди, словно давала настоящую клятву.
Итан снова улыбнулся — в уголках глаз собрались тёплые лучики морщинок, а на щеке появилась знакомая ямочка.
— И не станешь сама их туда вовлекать? — спросил он, слегка наклонив голову набок.
Это было то особое выражение, которое всегда выдает: он видит меня насквозь.
— Ладно, — вздохнула я, надув губы в притворной обиде. — Но ты возвращайся поскорее, а то я зачахну от скуки.