Без него плантация опустеет, а прогулки в саду не будут такими веселыми.
— Обязательно вернусь, моя Мими, — ответил он мягко, бархатисто.
Погладив меня по голове тёплой ладонью, Итан чуть взъерошил и без того растрепанные волосы и отступил, словно заставляя себя увеличить расстояние.
— Завтра вам с Люсиль предстоит утешать мою маменьку и Нормана, — почти шёпотом добавил он.
Да, я знала, как тяжело Мириам переживает отъезд старшего сына… Но сама не представляла, как переживу разлуку с моим женихом.
Четыре года — это целая жизнь.
Проводив меня до дома, Итан остановился у ступеней. Лунный свет серебрил его силуэт, а в глазах отражались звезды.
Он тепло улыбнулся, приложив руку к сердцу, и помахал другой, не отрывая от меня взгляда, пока я не скрылась за дверью.
В ту ночь я даже не подозревала, что эту его улыбку — открытую и светлую, с едва заметной грустинкой в уголках губ — вижу в последний раз.
Спустя пять лет в поместье Нортон приехал совсем другой мужчина.
Итан был всё таким же высоким, но плечи стали шире, а осанка — жестче, словно выкованная из стали. Он возмужал; черты лица заострились, обретя суровую элегантность. Смуглая, обветренная морем кожа делала его похожим на пирата из запрещенных женских романов, которые мы с Люсиль тайком читали в оранжерее.
Только голубые глаза, некогда похожие на летнее небо, больше не светились теплом. Они стали холоднее декабрьского льда — прозрачные, пронзительные, непроницаемые. А вместо прежней располагающей улыбки — плотно сжатые губы, тонкая линия которых, казалось, забыла, что такое смех.
Коротко остриженные волосы, некогда мягкие и непослушные, теперь жёстко обрамляли лицо, делая Итана старше. А чётко очерченные скулы и глубокая морщина между бровями добавляли угрюмости и неприступности.
Вместо улыбающегося парня, заполнявшего комнату светом и смехом, он превратился в сурового корабельного лекаря Харриса. Мужчину, от которого веяло холодом и отстраненностью.
А ещё Итан напрочь забыл все свои обещания, произнесенные той лунной ночью.
Несмотря на то, что вернулся, он не спешил ни к отцу с предложением, ни ко мне — чтобы хотя бы поздороваться с невестой.
Внутри всё сжималось от тревоги и неясного предчувствия.
Подойдя к знакомой двери доктора Джо, я подняла руку — но так и не решилась постучать. Просто замерла, уставившись на тёмные окна, где в одном едва мерцал свет свечи.
Там, за этой дверью, был Итан.
Но уже не тот, кого я знала с детства.
В глубине души я чувствовала — что-то безвозвратно изменилось. Но все ещё цеплялась за прошлое, будто за единственную ниточку надежды.
Ветер трепал выбившиеся пряди, луна безжалостно освещала мою фигуру в светлом платье, а внутри поселилась пустота — предчувствие бури, которую не остановить.
Я глубоко вдохнула, собрав всю решимость, и громко постучала.
А затем — повернулась к ночи, к звёздному небу, словно призывая его в свидетели.
Если Итан забыл свои обещания — я напомню.
Обещания, данные под полной луной, нельзя нарушать.
Они становятся частью судьбы. И я была готова бороться за свою.
В руках была бездыханная Эмма. Девушку будто выключили.
Розовые щечки и глаза, пылающие гневом и негодованием, вмиг стали стеклянными, а пульс едва прощупывался.
Когда в комнату влетели отец и мистер Нортон, я делал то, чего не желал бы повторить никогда. Пытался не позволить слабому сердцу Эммы остановиться, отчаянно массируя грудину и наполняя легкие воздухом.
Глупая, упрямая девчонка.
Она охотилась за мной, как за жеребцом на ярмарке.
С самого детства, юная мисс Нортон внушила себе, что я должен принадлежать только ей.
То, что умиляло и забавляло меня до отъезда, стало раздражать после возвращения. Или, возможно, раздражало то, что я был вынужден вернуться, хотя и не планировал.
Шторм повредил корабль мистера Нортона, и пока его не починят, я был вынужден оставаться в Саванне.
Второй контракт ещё не завершён, и хозяин судна отпускать меня не спешил. Если корабль починят раньше, чем через год, я буду должен ему еще три года.
В противном случае — через год смогу уйти к другому судовладельцу.
И всё бы так и было, если бы не внезапная перспектива попасть на флот к итальянцам. Там платили несравненно больше, и контракты были не на четыре года, а всего на два.
Жениться на красивой, образованной и богатой синьорине — не великая цена за быстрое обретение капитала. Еще два итальянских контракта — и можно обзаводиться семьей.
Однако мои планы совсем не соответствовали планам юной мисс Нортон. И чужие желания Эмму не интересовали — ни в детстве, ни пять лет спустя.
Стоило мне вернуться, девушка прямым текстом объявила, в какие дни ей удобно принять предложение.
Я ещё не успел привыкнуть к твердой земле. Не успел как следует освоиться в родительском доме, куда прибыл всего несколько дней назад. И тут, на пороге неожиданно появилась Эмма Нортон.
Вместо тёплых объятий или влюблённого взгляда, она с ходу сообщила, что через неделю ее платье будет готово, и она согласится стать моей женой. Она даже не пыталась завоевать мою симпатию или кокетничать.