Игра стала ясна. Каждая девушка за столом – я, «сестрица», понятно, не в счет – по очереди называла свое имя и получала в свою честь разухабистый куплет, конец которого сопровождался взрывами хохота.
Последней свое имя назвала девица, весь вечер жмущаяся к новоиспеченному артисту.
«Вместо носа брюква», – подсказала я громко. Эта Пэгги мне совершенно не нравилась. На лице Диксона, который не мог не слышать моего комментария, расцвела шальная улыбка.
И с последним аккордом он привлек девицу поближе к себе (надо сказать, сделать это было довольно сложно, но он справился) и на несколько мгновений буквально впился губами в ее приоткрытый от удивления ротик.
Выступление имело феноменальный успех. Почтенная публика хлопала в ладоши, топала ногами и одобрительно свистела. Пэгги, не ожидавшая такого напора, часто моргала, приходя в себя. Диксон же спокойно передал гитару, театрально раскланялся и объявил:
– Благодарю, а теперь позвольте откланяться, ребенку пора домой, – и строго посмотрел мне в глаза.
– Я не ребенок, – заявила, когда мы вышли на ночную улицу.
– Да-да, еще ножкой топни, тогда я точно в это поверю, – «братец» предложил взять его под руку, и я с благодарностью это сделала. – Ну что, довольна своей выходкой?
– Еще бы! Я и не знала, что ты так здорово играешь!
– Я тоже не подозревал в тебе таких талантов.
– Ты еще не видел нашего с Лиззи танца демонов из Бездны. Мы для него сами костюмы сшили из черных мебельных чехлов.
– Произвели фурор?
– О да! Особенно после нашей тайной ночной репетиции в столовой, куда неожиданно заявилась экономка. Пришлось две недели на кухне мыть посуду, – делано вздыхала я под заразительный, заставляющий улыбаться до ушей смех Эверта.
С этого вечера наметившийся было ледок между нами треснул, и все снова стало хорошо.
За всеми этими простыми радостями и хлопотами я стала забывать о причине того, зачем мы здесь. Раз-другой я ловила себя на приятных размышлениях о том, где мне искать работу после того, как мэм Вудс снова сможет исполнять свои обязанности в полном объеме, что надо бы выучиться на законника, а еще что если так пойдет и дальше, Эверт сможет получить повышение. Ловила и вздрагивала. Легко было поверить, что так и будет. А вот воспоминание о том, что эта жизнь – ненастоящая, что это ширма, взятая напрокат, доставляло боль. А забывать об этом не стоило. Искать меня не перестали: мятежники, судя по заметкам в газетах и слухам, набирали силу, и странная, зловещая клятва все еще связывала наши жизни с жизнями троих неизвестных людей.
Окончательно забыться и заиграться не давали сны. Они стали приходить чаще: все тот же калейдоскоп из обрывков воспоминаний Матильды. Теперь они повторялись, стоило только закрыть глаза. Назойливо, даже навязчиво. Снова и снова. Порой я просыпалась с головной болью – так все мелькало.
А вот о родных я вспоминала реже. Ощущение постоянной вины перед ними уступило место легким уколам, когда на глаза мне попадалось объявление о розыске с моей карточкой. Ледяная иголочка вонзалась в сердце, и дыхание на миг замирало. Но мгновение проходило, острие истаивало, и сердце снова стучало, как ему и положено.
Еще одной занозой в мягкой лапе безмятежной жизни неожиданно стал тот самый Орден Магии, о котором говорили в таверне приятели Диксона. Из очередного сборища агрессивных фанатиков, каким он представлялся ранее, Орден неожиданно превратился в сплоченную организацию, способную осложнять работу Магконтроля. То тут, то там перешептывались о нападении на очередного чиновника или о том, что «раскрыта небольшая ячейка Ордена, а возглавлял ее кто бы вы думали, мэтр такой-то, не последний человек в обществе и вообще не маг». Я нервничала, нисколько не сомневаясь, что именно об этих самых заговорщиках и говорил мне Лестер. Разумеется, я собиралась держаться от них подальше. Знать бы только, от кого именно. Однажды я даже у миста Муна поинтересовалась:
– Как вы думаете, кто стоит за Орденом Магии?
Законник нехотя оторвал свой взгляд от очередного договора и недовольно посмотрел на меня.
– Тщеславные идиоты, – без промедления ответил он, – считающие, что закон писан не для них.
– Ну, они считают, что спасают магию, – пожала я плечами.
