Эмоциональный взрыв полностью

– Счастливой пути, Леон! – крикнула ему вдогонку, поднимая руку не в прощальном взмахе, а в привычном жесте «вперед». Платочком махать – не наш стиль.

Транспорт рванул, оставляя за собой шлейф пыли и выхлопа. Я смотрела, пока силуэт не растворились в серой мгле горизонта.

Возвращайся скорее, – прошептало что-то глубоко внутри, под слоями брони, цинизма и холодной решимости. Один месяц. В ее крепости. С ее людьми. С ее арбалетами. И с тишиной, которая теперь будет гудеть в ушах без его ледяного, надежного присутствия. Месяц.

***

Месяц без Леона в «Париже» был не отдыхом. Это была пытка. Не та, где тебя мучают огнем или иглами, а та, где тебя медленно, неумолимо душат мягкой подушкой нормальности. Я пыталась. Честное слово, пыталась.

Первые дни прошли в странной эйфории ограниченности. Мои сорок пять квадратов! Я заходила в свой дом – серую, безликую коробку с голыми стенами и бетонным полом. Ставила мистера Льюиса на импровизированную полку (ящик из-под патронов). Разложила свой скромный скарб, включая заветный контейнер с бельем. Пыталась представить стол, скатерть… Запах еды. Получалось плохо. Зато был туалет. Сухой. Чистый. Роскошь. Я сидела на холодном полу, спиной к стене, и… сканировала периметр форта. По привычке. Радиус уверенного поражения «Взломщика» покрывал добрую его половину. Тихо. Спокойно. Скучно.

Под конец первой недели меня втянули в рутину. Не в боевую – в хозяйственную. Проверка запасов патронов на складе (цифры сводились автоматом, но я чувствовала, как мозг тупеет). Инвентаризация трофейного оружия (руки сами тянулись проверить затвор, почистить ствол, но это было не нужно). Помощь тому самому сумасшедшему реконструктору – мужику по кличке Мастер, который с фанатичным блеском в глазах ковал арбалетные болты размером с копье. «Вот, Алиска, гляди! – он тыкал чертежом в стиле «как умею». – Тут противовес, тут тетива из сплава «Вихрь», всё выдерживает! Тянем, щелчок – и твоя бронежилетка как решето!» Я кивала, пытаясь вникнуть в энтузиазм. Но пальцы сами по себе складывались в прицел. Дистанция до цели? Ветер? Поправка на массу снаряда? Бесполезные мысли. Здесь стреляли только на полигоне. По мишеням. По мишеням! Это было как заставлять волка играть в мячик.

С середины второй недели нормальность начала сводить с ума.

Раньше я различала порох, кровь, гниль, выхлопы. Теперь – суп в столовой, запах пота от рабочих после смены, пыль от шлифовки болтов для арбалетов, какой-то дешевый одеколон Джо (он иногда заезжал), который резал нюх, как тупой нож.

Скрип лебедок, стук молотков по металлу, смех детей (да, несколько семей с детьми ютились тут, их визг бил по нервам), громкий спор двух мужиков о качестве стали – все это сливалось в оглушительный, бессмысленный гул, фоном к которому неумолимо крутился в голове мотив:

Но дождь не смоет мои следы

А я пока не хочу назад

Со мной природа, пока один

А где я был покажут глаза...

Люди. Они подходили. Говорили. "Спасибо за дом". "Спасибо за безопасность". "Как дела?" "Не скучаешь по напарнику?" Их ауры – устало-серые, местами с редкими, раздражающими вспышками желтого страха или оранжевого раздражения – давили. Как рой мошек, лезущих в глаза и уши. Я ловила себя на том, что сканирую их автоматически, ища тень ножа, сжатый спусковой крючок там, где была лишь потная ладонь или пустая кружка. Искала холодный прицельный взгляд – находила лишь тупое любопытство или липкую благодарность. Это выматывало сильнее любой засады. Я отгораживалась ледяной вежливостью, сквозь зубы, прячась в своей бетонной коробке или на крыше самого дальнего дома. Там, с «Пигмеем» на коленях (на всякий случай, ведь нормальность – лучшая маска для засады), я глядела в пустые глазницы руин за стеной форта, а в ушах назойливо звучало:

Как высоко мы забрались

Уже не слышу голоса

И песни незнакомых птиц

Меня попросят не дышать...