Не спеша ловила в перекрестье тепловизора мельтешащую за укрытием ауру – ярко-оранжевый клубок адреналина и злобы. БАМ. Специальный патрон не просто пробивал – он взрывал внутри. Не мгновенная смерть. О, нет. На экране тепловизора пятно не гасло, а начинало бешено метаться, сжиматься, расползаться. Человек падал, не крича сразу – сначала с глухим "Ух!", как от удара бейсбольной битой. Искажающие поля делали участь только страшнее, превращая внутренности в кашу. Потом начинался вой. Нечеловеческий, булькающий. Он катался по грязи, хватая себя за живот, из которого сочились не кровь – кишечные петли, сизые и розовые, смешиваясь с дождем и грязью. Аура вспыхивала алым костром непонимания и нарастающего, всепоглощающего ужаса. Я видела, как тепло быстро уходит из конечностей на экране, сосредотачиваясь в клубке агонии в центре. Он пытался затолкнуть кишки обратно, рыча и захлебываясь. Минута. Две. Пока не затихал, дергаясь в луже собственных внутренностей. Сальдо: один долг по страданию погашен. Процентная ставка – мучительные минуты до конца.
Цель – пират, пытавшийся отползти за груду плит. Его аура – грязно-желтый шар страха. БАМ. Пуля с твердым сердечником ударила не в ногу, а точно в подвздошную кость. Звук был другим – не хлюпающий разрыв, а глухой, мощный хруст, как будто ломали толстую ветку. Человек взвыл, подброшенный ударом. Его ноги неестественно вывернулись, потеряв опору. Он рухнул лицом в грязь, беспомощно забился, как перевернутый жук. Пытался оттолкнуться руками – но нижняя половина тела не слушалась. Только дергалась в такт его крикам. Кровь не хлестала фонтаном – она сочилась темной лужей, смешиваясь с дождем, медленно, неумолимо расширяясь под ним. На тепловизоре – яркое пятно в центре таза, а ноги быстро серели, теряя тепло. Он кричал, звал маму, товарищей, Бога. Пока голос не становился хриплым шепотом, а пятно тепла на экране – тусклым и маленьким. Сальдо: обездвиженный актив. Ликвидация путем медленного обесценивания – до нуля.
Двое пытались перезарядить пулемет. Их ауры – нервные, переплетенные оранжевые нити. Первый выстрел – БАМ! – в предплечье левого. Рука просто отсоединилась ниже локтя, отлетев с клочьями куртки и брызгами. Он замер, тупо глядя на культю, из которой хлестало. Второй выстрел – еще БАМ! – в плечевой сустав правого. Кость и хрящ превратились в кровавую кашу. Рука повисла на лоскутах кожи и мышц. Они не кричали сразу. Стояли, смотря на свои уничтоженные конечности, с лицами, искаженными немым шоком. Потом завыли. Один пытался поднять оторванную кисть другой рукой – тщетно. Другой тыкался лицом в грязь, кусая землю от боли. Они были беспомощны. Не могли поднять оружие. Не могли перевязаться. Не могли даже доползти. Только катались и выли, привлекая внимание своих же умирающих товарищей. Сальдо: два неликвидных актива. Обесценивание через беспомощность. Дебиторская задолженность по боли – максимальная.
Лидер, или то, что от него осталось, пытался проползти под разбитым фургоном. Его аура – тускло-багровая, полная животного страха. БАМ. Пуля вошла точно между L2 и L3 позвонками. Не в сердце. Не в легкое. В нервный узел. Тело дернулось, как на электрическом стуле, и... обмякло ниже пояса. Он упал на живот. Его ноги лежали неподвижно, как чужие. Он пытался ползти, работая только руками, волоча за собой мертвый, нечувствительный "груз". Он орал не от боли (ее, вероятно, не было из-за разрыва спинного мозга), а от ужаса осознания. Он чувствовал холод грязи на лице, видел кровь перед глазами, слышал стоны вокруг, но ниже пояса была пустота. Вечность. Он бил кулаками по земле, кричал, плевался, ругался, молил прикончить. Он осознавал себя овощем в аду. Пока либо шок, либо кровопотеря, либо чья-то "милость" не ставили точку. Сальдо: самый ценный актив – сознание. Обесценивается через полное лишение контроля и надежды. Долгосрочные обязательства по страданию.
Баланс сошелся. Дорога была усеяна не трупами, а живыми записями в этом жутком реестре. Корчащиеся, воющие, истекающие, осознающие. Их крики, хрипы, плач и бессвязные мольбы сливались в жуткую симфонию, заглушаемую только равномерным стуком дождя по броне «Бегемота». Запах крови, разорванных кишок, пороха и страха висел плотным одеялом. Я опустила «Взломщик», ствол дымился. В ушах звенело от грохота выстрелов, но внутри была не ярость, не экстаз. Пустота. И ледяное удовлетворение бухгалтера, идеально сведшего дебет с кредитом в конце квартала. Гроссбух страданий был заполнен безупречно, полторы минуты. Клещ гордился бы, результат настоящего снайпера. Не сходя с места решить ВСЕ проблемы.
