Мой страх, моя ярость, мое давление – скользили по ним, как пуля по броне. Они были своими. Такими же волками. А волка волком не испугаешь. Только пулей. Или ножом. Вот и приходилось работать по-старинке. Грязно. Эффективно. Без всякой "гравитационной памяти". Просто свинец, сталь и холодная решимость дойти до конца этой проклятой "робинзонады".
***
Пыль сектора 200+ въелась в зубы и душу глубже синьки. Две недели череды: форт-зачистка-форт, грохот «Шторма», хрип рации, ледяной ветер свободы, что пахнет гнилью и порохом. Мой дар, скользил по местным, как нож по броне. Их ауры, выжженные до углей, не гнулись под напором, не трескались от страха. «Отмороженные» – не просто слово тут, а диагноз. Приходилось работать по-простому: свинец в центр массы, сталь между рёбер, холодный расчёт вместо пси-напора. Леон, мой вечный айсберг-компас, резал тишину лишь щелчками затвора или сухими координатами. Ищем Аспидов. Или они уже ищут нас.
***
Впрочем выход нашёлся быстро. Как всегда, когда мозг Леона переключался в режим "хирургическая точность". Напарник как всегда взял на себя всю грязную работу по подготовке человека для душевного общения.
"Душевного".
Какая пошлость. На деле – выбивание правды кастетом из мяса и страха. Достаточно было отрубить руку волшебным топором куратора, тот самый резкий удар – хруст кости, фонтан алого, дикий вопль, – как даже самые прожжённые отморозки разом теряли уверенность в себе. Их броня из пофигизма трескалась, обнажая обычный животный ужас. Приятно? Нет. Эффективно – да. Леон – мастер по созданию "восприимчивости".
На удивление, мы за полгода никого не убили. Случайно. Чистая статистика, неа – расчёт на гуманизм. Просто метод кнута и пряника работал на ура, где кнут – сталь топора Леона, а пряник – жгучий наркотический бальзам "Микса", затягивающий раны и дарящий секунды забытья. Бесконечное количество Миксов – наша валюта, наше проклятие, наше спасение – открывало перед нами огромные возможности в плане работы с подонками Мешка. Подави боль, дай надежду на целую кожу – и человек запоет. Хотя по словам Леона – это мы здесь чужеродный элемент. Он прав. Мы – скальпель в гниющей ране. Чистота среди грязи всегда чужда.
Схема «Задал вопрос – не получил ответ – отрубил руку – дал Микс – подождал – откачал – спросил снова – добыл информацию – завербовал – дал на дорожку Микс» работала как швейцарские часы, безотказный, мерзкий механизм. Позволяя мне не отвлекаться, не вглядываться в глаза жертв, не чувствовать липкий страх в их ауре, а выстраивать карту логистической поставки ресурсов в диких краях. Моя стихия. Цифры. Стрелки. Потоки. Грязь, упорядоченная в схему. Сложно, муторно, но необходимо. Ведь невозможно найти паука, не нащупав его паутинок. А паутинки здесь – контейнеры с провиантом, ящики с патронами, шепот о "больших поставках" в темных углах бункеров.
Враг учёл все прошлые ошибки, никаких электронных счетов. Умные твари. Ушли в тень, в аналог. Только наличка, которой они начали подминать местных Пиратов, используя их как прикрытие. Крысы, прикрывающиеся шакалами. Это всё, что мы нарыли за пол года. Полгода! А ещё сеть поставок по убежищам, которые мы тревожили, тщательно отмечая на большом листе ватмана в нашем центральном штабе, моем святилище порядка среди хаоса. Куда мы складировали всё полезное, обустраивая свою берлогу. Не дом. Убежище. Нора хищников на охоте. Да, были ещё четыре подобных убежища, но это главное. Сердце нашей паутины наблюдения.
Однажды, глядя, как Леон моет с топора запекшуюся бурую корку, спросила:
– Леон, а тебе не сняться убитые? Тени тех, чьи руки ты отправил в небытие? Чьи тайны вырвал болью? Ты же просто мясник, прости конечно, хотя тебе всё равно, что я думаю, но даже мне неприятно смотреть на твою работу, – честно призналась , глядя не на него, а на чертежи на стене. Моя исповедь в темноте норы.
Он не сразу ответил. Точил клинок. Металл пел под камнем.
– Если бы не Миксы, я бы уже умер от переутомления. Не от ран. От этой... грязи. От постоянного включения. Всё что я делаю с холодным разумом, воспринимает тело. Как машина, но машина не чувствует, как сжимается желудок после. В пиковые нагрузки меня выворачивает, а сердце работает с перегрузом, выжимая всё из организма, – признался Леон, голос ровный, как поверхность озера перед штормом. – Сейчас уже гораздо легче, всё таки я полноценный оператор скоростной энергии, поэтому сейчас лечебная терапия только раз в полгода. "Лечебная терапия". Кодовая фраза. Значит, все еще рвет. Значит, все еще сердце колотится как бешеное. Значит, не железный.
