Эмпат полностью

-- НЕЕЕТ! -- заревел Алекс, не своим голосом, а голосом того МОНСТРА, которым его нарекли в Нижнем Городе. Но в этом первобытном рыке была не ярость разрушения, а ярость отчаяния, ярость против несправедливости бездны. Он вцепился ментальными когтями в рвущиеся нити своей Манипуляции, в чужеродный вихрь боли в своей голове, в всесокрушающий рев Корня. Пепел! Образ щенка, его доверчивые, испуганные глаза в руинах, его тепло – стал последним якорем в шторме. Он НЕ ИМЕЛ ПРАВА сломаться. Он создал эту катастрофу. Он должен ее исправить!

С титаническим усилием, выжимая волю из каждой молекулы своего существа, игнорируя оглушающую боль и тошноту, он перенаправил хаос выброса. Отказавшись от изящной сети, он сфокусировал всю мощь Манипуляции в один пункт – создание раскаленных энергетических тисков вокруг самого активного ядра узла у локтя Лоры. Не остановить. Замедлить. Купить секунды! Он представил гигантские, пылающие багровым пламенем клещи, сжимающие бьющееся в истерике ядро заразы. Ценой чудовищной концентрации и новой волны боли (HP: 87 - 82), ему удалось заставить пульсацию ядра замедлиться, стать глуше, тяжелее. Расползание некрозов приостановилось, словно яд столкнулся с невидимой преградой. Лора перестала издавать звуки, ее тело обмякло, дыхание стало редким, хриплым, булькающим, но судороги прекратились. Она была жива. На краю пропасти.

Лора открыла глаза. Они были мутными, затуманенными болью и шоком, как у пойманной в фары птицы. Но в них не было прежнего панического безумия. Было пустое, бездонное изнеможение и… немой вопрос, обращенный к нему, к миру, к самой боли. Она смотрела на свою уродливую руку, на лицо Алекса, искаженное гримасой сверхчеловеческого усилия и страдания, на его трясущуюся руку, удерживающую невидимые тиски над ее локтем, из которой капала его собственная кровь на черный мох.

-- Поч… почему? — прошептала она, звук едва различимый, шелест сухого листа. — Ты… мог взять силу… уйти… Я… обуза… Я… помеха твоему… спасению…

Алекс не ответил сразу. Каждая микросекунда удержания «тисков» выжимала из него жизнь капля за каплей. Пот, кровь (из носа, из-под ногтей) и что-то темное, маслянистое сочилось по его вискам. Он видел, как багровый свет Родника отражается в слезе, застывшей у нее на скуле.
-- Потому что… — он выдохнул, и в выдохе был скрежет камней, — …когда-то… давно… кто-то тоже мог пройти мимо меня. В Нижнем Городе. Старуха… ее грабили… ее голод резал меня изнутри. Я… не помог. Я испугался. — Образ старухи, беспомощной и обреченной, всплыл с мучительной четкостью. — И это стало… первой каплей в море крови, что за мной тянется. Этот шанс… шанс не быть только Монстром… — Его голос сорвался. — Держись, — выдавил он. — Хотя бы… злись. Злись на эту хворь, впившуюся в тебя. На боль. На всю эту проклятую, несправедливую реальность. Эта злость… она может быть твоим щитом. Топливом для борьбы.

И Лора… озлилась. Не истерикой, не криком, а глухим, низким рычанием, идущим из самой глубины поруганного естества. Она сжала кулак здоровой руки так, что хрустнули суставы, впиваясь взглядом в багровый узел, словно пытаясь испепелить его одной ненавистью. И Алекс почувствовал, как ее ярость – горячая, неистовая, чисто человеческая – резонирует с его Хаос-Потенциалом. Не как ресурс для поглощения, а как симфонический аккорд, как союзник в битве. Он не стал забирать ее энергию. Он направил этот импульс, эту волю к сопротивлению, внутрь созданных им «тисков». Багровое ядро под двойным прессом – холодной силы Аватара и огненной человеческой ярости – сжалось сильнее, его пульсация стала глухой, тяжелой, как удары молота по наковальне под землей. Черные прожилки не отступили, но и не продвинулись ни на миллиметр. Воздух вокруг их руки заколебался от напряжения.