Эмпат полностью

— Прощай, крыса, — прозвучал спокойный, металлический, лишенный всяких эмоций голос Инквизитора где-то совсем близко, прямо за спиной. Жезл снова был направлен на них, навершие-глаз светилось холодным синим светом. Алекс почувствовал, как воздух снова сгущается, готовясь к удару.

Алекс, собрав последние крохи сил, данные болью, адреналином и чужой волей Корня, рванул Лору к кромке бушующего багрового водоворота. Он не бежал – он повалился вперед, утягивая ее за собой в черноту туннеля, чувствуя, как Пепел в последний момент запрыгнул ему на спину, вцепившись когтями.

Невидимая волна подавителя ударила в то место, где они только что были. Мох вздыбился фонтаном грязи, камни под ним треснули с громким хрустом. Но они уже падали. Не вниз, а сквозь. В безумный, выкручивающий все чувства вихрь багровой энергии, абсолютной темноты и невыразимого давления. Последнее, что видел Алекс перед тем, как сознание окончательно отключилось от перегрузки, боли и чудовищного перегрузки реальностью – это холодное, безэмоциональное "лицо" Инквизитора, отражающее бушующий портал, словно он был лишь любопытным явлением, и его руку, уже подносящую рацию ко рту. И мысль, пронзительная и ясная, как осколок льда: Он знает, куда мы ушли. Он последует. Он всегда следует.

А потом – только падение. Бесконечное. Бесформенное. В хаос между мирами. Куда их вынесет этот кровавый портал – было неизвестно. Выживут ли – тем более. Их тела и души рвало в клочья неведомыми силами. Но они бежали. Снова. В еще большую неизвестность, купленную ценой, которая, возможно, была уже слишком высокой.

Падение не закончилось ударом. Оно растворилось в бесформенной муке. Вечность сжалась в точку бесконечного распада. Алекс не падал – его *размазывало* по несуществующим стенам безумного туннеля между мирами. Он не видел, не слышал в привычном смысле. Он *ощущал*: багровую энергию портала, прожигающую его изнутри, как кислоту; леденящий ад Метки на запястье, судорожно сплетающий распадающуюся плоть и дух в подобие целого; хрупкую ниточку сознания Лоры, укутанную в колючий кокон ее собственного кошмара и защитного ступора – слабый огонек, затухающий в буре; и крошечный сгусток тепла, страха и невероятной воли к жизни – Пепел, вцепившийся когтями и зубами в его рваную куртку, словно щенок пытался удержать разваливающуюся скалу. Реальность была вихрем, выворачивающим нутро, давлением, ломающим каждую косточку, оглушительным ревом Хаоса, слитым с гнетущей тишиной небытия.

И затем – не удар. А *погружение*. В нечто вязкое, пульсирующее, обволакивающее. Как падение в гигантское, теплое, дышащее легкое. Глухой, влажный звук, напоминающий биение сердца размером с собор, отозвался в каждой кости. Сознание Алекса, изможденное до предела, сорвалось в бездонную черную яму небытия.