*Лора!* Мысль пронзила туман боли и токсичного отупения, как раскаленная игла. Алекс рванулся сесть – и взвыл. Боль в ладони стала белой, ослепляющей вспышкой, отдаваясь эхом в каждом суставе. Он едва не отключился снова, упершись здоровой рукой в скользкий мох. Мир закружился в багровом мареве. Он заставил себя открыть глаза, сфокусироваться. В нескольких шагах от него, на том же пульсирующем "островке" мха посреди светящейся слизи, лежала Лора. Она была неподвижна, как изваяние смерти. Кожа – мертвенно-белая, почти прозрачная на неповрежденных участках. Губы – синюшные. Ее зараженная рука… претерпела чудовищную трансформацию. Багровые "змеи" под кожей опали, сморщились, превратившись в темные, впалые жилы. Сама кожа почернела, иссохла и потрескалась, как обугленная кора векового дерева. Но теперь из трещин не сочился гной – лишь слабый, едва заметный дымок и призрачное мерцание, напоминающее тлеющие угольки глубоко внутри. Само ядро инфекции было видно как усохший, сморщенный комок черного камня, глубоко впаянный в кость предплечья. Казалось, оно погрузилось в глубокий, истощенный сон после разряда. Но цена была ужасающе очевидна: рука от запястья почти до локтя напоминала мумифицированную конечность, обтянутую черной, ломкой кожей, лишенную жизни и гибкости. Она выглядела инородным телом, прикрепленным к хрупкому, живому существу.
На ее груди, свернувшись крошечным, дрожащим комочком и тихо поскуливая, лежал Пепел. Его обычно пушистая шерсть была слипшейся, покрытой слоем той же мерзкой, светящейся слизи, но он был жив. Его умные, полные страха глаза смотрели на Алекса, а маленький язык лизал Лорину щеку, пытаясь разбудить ее, вернуть к жизни.
Алекс пополз к ней. Каждое движение отзывалось новой волной тошноты и головокружения. Каждое смещение раненой ладони заставляло его сжимать зубы до хруста. Казалось, он полз вечность по этим нескольким метрам скользкого, дышащего под ним мха. Наконец, он дотянулся. Дрожащими пальцами здоровой руки он нащупал место под ее челюстью. Холодная, липкая кожа. И… пульс! Слабый, редкий, нитевидный, как последняя надежда, но он был! Дыхание – поверхностное, прерывистое, едва уловимое движение грудной клетки.
Системное Уведомление:
СТАТУС СИМБИОНТА: "ЛОРА"
HP: 7/250 (КРИТИЧЕСКИ НИЗКО! (ГЛУБОКАЯ КОМА/ЗАЩИТНЫЙ КОЛЛАПС). Риск остановки сердца/органов дыхания: ВЫСОКИЙ (68%).
ИНФЕКЦИЯ:ПОДАВЛЕНА (21%). Активность ядра: МИНИМАЛЬНА (ГЛУБОКИЙ АНАБИОЗ/ИСТОЩЕНИЕ).
ФИЗИОЛОГИЯ:КРАЙНЕЕ ИСТОЩЕНИЕ. ОБЕЗВОЖИВАНИЕ ТКАНЕЙ. МНОЖЕСТВЕННЫЕ ВНУТРЕННИЕ МИКРОТРАВМЫ (ОТ КРИТИЧЕСКОГО РАЗРЯДА/ПЕРЕГРУЗКИ). ПРАВАЯ РУКА (ЗАРАЖЕННАЯ): ТКАНЕВАЯ НЕКРОТИЗАЦИЯ 65%. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ: НУЛЕВАЯ. РИСК РАСПРОСТРАНЕНИЯ НЕКРОЗА: УМЕРЕННЫЙ.
ПСИХИКА:ГЛУБОКАЯ КОМА III СТЕПЕНИ. ПСИХИЧЕСКИЙ ЩИТ: АКТИВЕН (КРАЙНЕ ХРУПКИЙ/РАЗРЫВНОЙ).
ПРОГНОЗ:БЕЗ НЕМЕДЛЕННОЙ МЕДИЦИНСКОЙ/АНОМАЛЬНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ ЛЕТАЛЬНЫЙ ИСХОД НЕИЗБЕЖЕН В ТЕЧЕНИЕ 30-90 МИНУТ. ВЕРОЯТНОСТЬ: 92%.
— Лора… — хрипло выдохнул Алекс, и его голос сорвался на шепоте. Пепел жалобно взвизгнул, тычась носом в его окровавленную руку. Отчаяние, холодное и острое, сжало горло. Он умирал от потери крови и яда в воздухе. Она умирала здесь и сейчас. Ни воды, ни бинтов, ни лекарств. Только этот мерзкий пульсирующий мох, липкая слизь и… Кинжал. Он посмотрел на рукоять, торчащую из своей ладони. Его нужно было вытащить. Но сама мысль об этом вызывала приступ паники и предобморочной слабости. Что потом? Перевязать грязным рукавом? Это лишь ускорит заражение. Антисептика? Смешно. Только эта слизь… Он посмотрел на ближайшую лужу. Слизь пульсировала, и в ней что-то шевелилось – крошечные, полупрозрачные, червеобразные существа, светящиеся изнутри багровым. *Кровяные глисты*. От одной мысли прикоснуться к этому его вывернуло бы, если бы в желудке было что-то, кроме желчи.
Голос Корня (настойчивый):
"КРОВЬ ТВОЯ ПРОЛИТА ЗДЕСЬ. ОНА КЛЮЧ К ЭТОМУ МЕСТУ. ОНА ПИТАНИЕ. ДАЙ ЕЙ СИЛУ. ДАЙ МНЕ СИЛУ ЧЕРЕЗ НЕЕ. ВОЗЬМИ ДАР. ИСПОЛНИ ДОЛГ."
