Во-первых, послевоенное расширение советской власти оказалось слишком большим, чтобы однопартийное государство могло его контролировать. Армии Сталина включали в себя общества, чьи экономические институты были иными и зачастую гораздо более продуктивными, чем те, что существовали на довоенной советской территории. Многие жители коммунистической Европы возмущались господством отсталой, по их мнению, страны на их востоке. Попытки реформировать коммунизм и вырваться из-под советского контроля были характерны для послевоенного периода - в Югославии, Венгрии, Чехословакии и Польше. Именно в Восточной Европе желание превратить дряхлеющую советскую империю в нечто лучшее одолело восприимчивого Горбачева. Он не призвал армию, когда в ноябре 1989 года была разрушена Берлинская стена.
Рисунок 13.4
Снос Берлинской стены, 11 ноября 1989 года. Стивен Ферри, GettyImages.
Во-вторых, монополия государства на советскую экономическую систему, хотя и была полезна в военное время и позволяла направлять ресурсы на военные и научные предприятия, а также в разветвленную советскую систему образования, оказалась неспособной производить продукцию в достаточном количестве и качестве, чтобы удовлетворить меняющиеся потребности людей. Неформальная экономика стала необходимой для обеспечения населения и даже для поддержания работы "формальных" (государственных) предприятий. Кроме того, коммунистическая монополия была коррумпирована. Элита в советских республиках, в том числе на Кавказе и в Центральной Азии, превратила свои партийные и беспартийные пирамиды в бастионы личной власти.
В-третьих, личность императора имела значение. После смерти Сталина в 1953 году высшие партийные руководители отказались от убийств друг друга и договорились держать себя и своих родственников на лестнице управления и обеспечения. Это оказало на систему двойное давление. Потребителей высокого уровня, которых нужно было поддерживать, стало больше, а наказаний - меньше. Постепенно работники поняли, что за невыполнение работы их тоже обычно не наказывают. В условиях дефицита вознаграждений за верную службу власти в конце 1960-х годов попытались ввести дополнительные ограничения на доступ евреев к элите, но эта стратегия лишила систему специалистов.
Партия сама взяла на себя инициативу - с некоторыми неудачами - открыть поток информации, который в прошлом был зажат. "Секретная" речь Хрущева в 1956 году осудила преступления Сталина против советского народа и на некоторое время высвободила могучие силы советской интеллектуальной и творческой элиты в отношении прошлого партии. Амбициозные лидеры-стажеры, такие как Горбачев, посетили Чехословакию, а также Францию и Италию. Разветвленная сеть советского шпионажа означала, что многие преданные сотрудники КГБ могли оценить экономические достижения капитализма и образ жизни его руководителей.
Советские лидеры все еще считали, что у них есть цивилизаторская миссия в Центральной Азии. В 1979 году Красная армия вошла в Афганистан - место, которое строители империи неоднократно пытались покорить в прошлом, чтобы укрепить режим своего клиента. Не сумев одержать победу над множеством противников, включая исламских боевиков, вооруженных Соединенными Штатами, СССР вывел свои последние войска в 1989 году.
К середине 1980-х годов в состав Политбюро входила когорта людей советской закалки, которые видели капиталистические общества, провели большую часть своей жизни на провинциальных советских должностях, знали о глубоких недостатках системы и были готовы изменить ее еще раз. Советская империя рухнула, как рухнула империя Романовых - сверху и из центра. Глубокое отчуждение от неудач и лицемерия советских требований привело к почти полному отходу элиты от партийного правления в 1991 году, когда консерваторы попытались повернуть время вспять.
Карта 13.3
Государства-преемники СССР.
Советский репертуар имперских стратегий помог сформировать то, как работал СССР, как он потерпел неудачу и как трансформировалась власть после 1991 года. Система национальных республик послужила шаблоном для образования пятнадцати отдельных государств. Большинство высших руководителей национальных партий считали, что им выгоднее быть президентами независимых стран, чем подчиненными Москвы. Борис Ельцин, бросивший вызов Горбачеву по