Мне, как бывшему главному инженеру электростанции почти с пятнадцатилетним стажем, трудно понять действия моего коллеги с Саяно-Шушенской ГЭС, не отключившего аварийный гидроагрегат для предотвращения его разрушения, несмотря на наличие всех необходимых для этого данных. Правда, мне пришлось трудиться в советское время, когда из-за напряжённой работы народного хозяйства, идущего стремительно вверх, электроэнергия, как и все ресурсы, была в большом дефиците, и выбытие любой мощности приводило к тяжёлым последствиям, которые строго анализировались высоким начальством. И всё-таки я ни минуты не задумывался бы, отдавая в подобной ситуации команду об аварийном останове агрегата. А здесь непонятный для меня безответственный страх, несмотря на значительный резерв мощности и отсутствие так называемой административно-командной системы управления.
Однако более глубокий анализ показал, что новая система хозяйствования ещё жёстче спрашивает со специалиста за принятие решений, ведущих к снижению выработки продукции, а, значит, к возникновению так называемой упущенной выгоды. Деньги действуют сильнее, чем выволочки начальства.
Разобравшись в причинах трагедии, лежащих на поверхности, парламентарии решили капнуть глубже и проанализировать, почему повреждение одного из гидроагрегатов СШГЭС повлекло за собой выход из строя остальных девяти и практически всей гидростанции. Комиссия пришла в итоге к выводу, что авария на СШГЭС стала следствием целого ряда причин технического, организационного и нормативно – правового свойства, большинство из которых носит системный многофакторный характер, включая недопустимо низкую ответственность и профессионализм эксплуатационного персонала и руководства станции, а также злоупотребление служебным положением её дирекции.
В то же время высокопрофессиональная Комиссия не прошла и мимо многих специфических нарушений технологии, также повлиявших на трагический исход. Так, был сделан правильный вывод о том, что развитие аварии с гибелью большого количества людей и разрушением технических устройств, эксплуатируемых на ГЭС, явилось следствием несоответствия комплекса защитных мер видам опасности в отношении оборудования и персонала. К сожалению, в докладе не показаны дефекты, не позволившие имеющимся защитам обезопасить дальнейшее развитие событий. Но сделанные ими выводы и предложения в значительной степени компенсируют эти пробелы. Главная из этих недоработок – отсутствие надёжного автоматического отключения подачи под большим напором воды к дефектному агрегату, а в нестандартных случаях – возможности дистанционного осуществления этих действий персоналом.
Мне пришлось всю производственную часть жизни иметь дело с тепловыми электростанциями. И поэтому после первого сообщения о катастрофе в сознании опытного эксплуатационника сразу возникла мысль: почему не сработали специальные защитные устройства, предназначенные для надёжного мгновенного отключения энергоносителя огромной мощности, который обеспечивает выработку электроэнергии, но в аварийных случаях является ужасной разрушительной силой. Для ТЭС – это пар сверхвысокого давления и температуры, для ГЭС – напор столба воды, падающей на рабочие лопасти турбины с высоты плотины.
На электростанции, использующей энергию перегретого пара, при любой проблеме с турбиной энергонесущая среда отсекается от агрегата практически мгновенно стопорным клапаном. В помощь ему действуют и регулирующие клапана, обладающие меньшей скоростью срабатывания и плотностью. Для большей надёжности даётся импульс и на закрытие главных паровых задвижек перед турбиной, но этот процесс занимает уже несколько минут. Приводит в действие эти защитные устройства так называемый автомат безопасности, встроенный в турбину и действующий автоматически в самом тяжёлом аварийном случае, когда скорость вращения вала агрегата превышает допустимые пределы. Однако он имеет и электрический, и механический привод, которые заставляют его действовать при других нарушениях по воле персонала.
Это устройство являлось святым для эксплуатационников. Согласно правилам по технике безопасности оно проверялось периодически раз в 4 месяца, даже если сложно было по режимам выводить турбогенератор из работы, а также после ремонтов и длительных остановов. При авариях каждая комиссия начинала изучать обстоятельства с журнала проверок автомата безопасности. И такая тройная защита применялась и поддерживалась в рабочем состоянии на всех устройствах, представляющих опасность для жизни людей или повреждения оборудования. Когда нашу ТЭЦ-9 «Мосэнерго» прорабатывали на бюро райкома партии за то, что мы упустили несколько тонн мазута в Москву-реку, наш легендарный директор В.В. Поляков, известный ещё и как сын профессора, по учебнику которого мы все в то время изучали русский язык в начальных классах, не смущаясь присутствующих там дам, в ответ на критику сказал: «Нам всё ясно. Будут приняты все исчерпывающие меры. Нужна тройная защита. Будем одевать два презерватива и пожарный рукав».
