Ещё хуже действовала эта система на молодых ребят, без производственной практики поступивших в аспирантуру. Они практически и не могли что-нибудь толковое придумать, и поэтому с удовольствием работали над пустой диссертационной работой, аккуратно переписывая цитаты из различных источников. А после прыжка на кандидатскую ступеньку, им присваивали звание старшего научного сотрудника и зарплату, равную заработку главного инженера электростанции. При этом они имели двойной отпуск в летнее время, пониженное число часов работы, свободные дни для самосовершенствования и полноценные выходные. В результате многие из них, не сделав ничего полезного в процессе работы над диссертацией, останавливались на этом достижении и превращались в лучшем случае в хороших преподавателей, далёких от науки, или в слабых научных сотрудников исследовательских институтов, много лет эксплуатирующих одну и ту же проблему. Идти дальше было не просто, да и больших материальных выгод этот путь не сулил. Так, сложившаяся система способствовала потере для науки большей части активных молодых учёных. Поэтому, реформируя науку, необходимо в обязательном порядке изучить эти и другие недостатки существующей её организации.
А главный инженер имел ненормируемый рабочий день, то есть редко уходил домой раньше девяти-десяти часов. Голубой мечтой для него чаще всего был отдых с семьёй в выходные дни, так как обычно в этот период пониженной нагрузки проводились ремонтные работы. А если и вырывался на свободу, то должен был находить возможность оставаться на связи при отсутствии в то замечательное время мобильных телефонов. При этом он ещё и получал регулярно многочисленные выволочки от руководства и партийных чиновников, а также лишения премии за то, что подчинённый персонал совершал аварии и несчастные случаи.
В связи с системой оплаты труда учёных вспоминается такой смешной случай. У меня на электростанции работал забавный человек среднего возраста по фамилии Щепоткин. Он с гордостью говорил, что на Новодевичьем кладбище у него похоронены три близких родственника-академика, и честно рассказывал про свою печальную судьбу бывшего зэка. Вроде бы, как и многие сверстники в возрасте 16–17 лет, он сбежал со своим другом на поезде в Узбекистан. Они бродили голодные по полям и, не выдержав, стащили пару дынь. Хозяева увидели, схватили воришек, исколотили до полусмерти, а потом сдали в руки правосудия, которое припаяло им довольно солидный срок. В результате, несмотря на свою родословную, он остался без образования, без специальности и устраивался на всякие не очень тёплые рабочие места. Денег на радости жизни не хватало. На электростанции он был ответственным за чистоту площадки.
Как-то в субботний день главный дворник пришёл ко мне на приём и попросил рубль для каких-то целей. Я, естественно, поинтересовался, что можно сделать у нас в Москве за такую сумму.
«Владимир Иванович! Да просто выпить захотелось. Хандру залить. Вы уж извините».
«Да что можно купить на один рубль? Четыре стакана газировки с сиропом?»
«Я еду в Академию наук, к другу моего дяди, академику. Он меня очень любит с детства, и денег у него не меряно. Он даже не смотрит, сколько даёт мне в долг. И про долг тут же забывает. А рубль мне нужен, чтобы швейцар у входа пропустил».
Я хорошо знал о высоких зарплатах академиков из рассказа соседки по даче, которая работала секретарём у одного из них, у известного металлурга Бардина. По её словам, она составляла гигантскую сумму в 25 тысяч рублей по сравнению со средним заработком, например, начальника цеха в 250 рублей.
«Я приношу ему деньги из кассы, – рассказывала она, – а он их даже не считает и кладёт в ящик стола. Там их у него уже целая куча».
Конечно, это были уникальные оклады. Они превышали часто то, что получало большинство руководителей страны. Можно утверждать, что оплата научных кадров была у нас очень приличной. Так что с этой точки зрения они могут ругать своих коллег, особенно А. Сахарова, который боролся, сам особенно не понимая, за что, но в общем, против привилегий, и сумел отобрать их у своих друзей по науке, передав их в невероятных размерах жуликам разных мастей. Как говорил М. Ломоносов, если в одном месте что-нибудь убавляется, то обязательно в другом прибавляется». Таков закон сохранения материи.
Для отвлечения, расскажу одну историю, которая произошла с моим помощником, другом академиков. Его жена заподозрила в измене, пошла к колдунье и та для решения проблемы дала ей какого-то снадобия. Супруг не заметил, как выпил подсунутое ему лекарство и очень быстро начал клоками лысеть. Из своей благоверной известным приёмом надзирателей он быстро выбил признание в содеянном, и придумал ей суровое наказание. Щепоткин одел на себя старую мохнатую зимнюю шапку и не снимал, несмотря на слёзы жены, когда выходил с ней летом по каким-нибудь делам.
