Теперь же в решении совещания на ГРЭС-3 было чётко записано: «Принять к руководству, что ускоренное внедрение в электроэнергетику парогазовых и газотурбинных технологий на базе отечественного оборудования является одной из важнейших задач, решение которой будет гарантировать дальнейшее развитие отрасли». Давались конкретные задания и по ускорению разработки и доводки новых экземпляров российских газовых турбин, и по строительству Щёкинской и Конаковской ГРЭС с их использованием. Нам приказывалось составить согласованный с РАО «Газпром» перечень электростанций, на которых до 2000 года будут установлены отечественные газовые турбины, в том числе и малой мощности. И уж совсем обещающим светлый путь выглядело поручение нашему Департаменту возглавить разработку системы организации сооружения и ввода ПГУ и ГТУ на техперевооружаемых электростанциях силами специализированных организаций, как правило, на условиях «под ключ».
Энергомашиностроительная Корпорация предложила Краснодарской ГРЭС провести модернизацию турбины ЛМЗ за 4,5 млрд. рублей и получить такой же эффект, что и при использовании ГТУ 94.2 фирмы Сименс, только для приобретения которой, без учёта демонтажа старого агрегата, разрушения существующего фундамента и газоходов и строительства новых, а также стоимости первого комплекта запчастей, потребуется потратить 120 млрд. руб. Однако краснодарцы стояли насмерть за реализацию своего предложения, а руководство РАО и рынок молчали, как набравшие в рот воды.
Мне, с кипой бумаг по модернизации сотки, удалось попасть на длительный разговор к вечно занятому руководителю РАО. Беседа шла с оглядкой, с желанием уйти от каких бы то ни было конкретных решений. В конце концов, пришлось пойти козырной картой, чтобы получить хоть какой-нибудь результат. Я показал Анатолию Фёдоровичу письмо от мая 1991 года, то есть из советских времён, в котором именно он, будучи заместителем министра Минэнерго СССР, просил ЛМЗ провести точно такую модернизацию ГТ-100, какую, наконец, предлагают ему осуществить сегодня. В том документе особенно я подчеркнул такие строчки: «По мнению Минэнерго СССР, указанная реконструкция позволяет обеспечить техническое перевооружение действующих электростанций с агрегатами ГТ-100, ресурс которых близок к исчерпанию, и обеспечить возможность дальнейшей надёжной эксплуатации необходимых энергосистемам пиковых газотурбинных электростанций». Была высказана просьба поставить узлы для первой модернизируемой ГТУ не позднее 1993 года.
«Давай сюда твою бумагу», – устало сдался А. Дьяков, и на углу «Технического предложения» аккуратно написал: «В. Орфееву. Для рассмотрения на НТС». Я с радостью схватил письмо и побежал ликовать к ожидавшим меня с волнениями коллегам. Казалось, всё, мы победили. Ведь большинство институтов во главе с Российской Академией наук и основные производители были за этот вариант. Не высказал ещё прямо своё отношение к проблеме ВТИ, но ведь это не машиностроительный институт и вряд ли его мнение будет много значить. Тем более что на совещании в марте 1991 года, на которое ссылалось в своём письме Минэнерго СССР, как на базу по принятию решения, они присутствовали и тоже поддержали проект модернизации. Небо казалось безоблачным и обещающим хорошую погоду. Но лишний раз пришлось убедиться, сколько разнообразных сюрпризов готовит нам прекрасная жизнь.
Сейчас я сижу над архивом и думаю: «Сколько неудач выстроилось в одну цепочку перед этим важнейшим Научно-техническим советом РАО, и превратилось в общую громадную чёрную дыру, в которую провалились все голубые надежды российской энергетики. Сначала погиб от руки киллера главный конструктор газовых турбин ЛМЗ Темиров, основной автор предлагаемой модификации и бесстрашный боец за интересы завода. Он умел жёстко отстаивать свои и, соответственно, отечественные разработки. Председателем экспертной комиссии, готовящей материалы к НТС, был почему-то назначен не нейтральный специалист по машиностроению, а директор ВТИ Г. Ольховский. В комиссию по непонятным причинам не включили ни одного представителя нашего ЗАО «Энергореновация», а также ГРЭС-3 «Мосэнерго», где в основном испытывалась турбина, кто её знал лучше других и, очень важно, был при этом её горячим сторонником. Когда собиралась комиссия, никто не знал. На техсовет почему-то не прибыл представитель ЛМЗ и академик О Фаворский. Иногда закрадывались сомнения: «А вдруг это не случайно. Слишком большие деньжищи стояли на кону».
