– Ну, ну, дорогая, не убивайся так. Его уже не вернёшь. Не надо так… так плакать. Я и сама не смогла с собой справиться. Он всегда был хорошим и добрым братом. Но Богу виднее.
– О, просто дайте мне поплакать, Марилла, – прижалась к ней Энни. – Когда плачешь, не так больно. Побудьте немного со мной. Обнимите меня. Я не хотела, чтобы со мной осталась Диана. Она хорошая, милая, добрая, но это не её горе. Она где-то вне его и помочь мне не может. Это наше горе, ваше и моё. О Марилла, как же теперь нам без Мэттью?
– Мы есть друг у друга, Энни. Не знаю, что делала бы, если тебя бы здесь не было… если бы ты вообще у нас не появилась. О Энни! Я, возможно, строга и резка, но помни всегда: я люблю тебя так же сильно, как Мэттью. Вот, наконец сумела тебе это сказать. Я не умею раскрывать своё сердце, но раз уж сейчас такой момент, когда могу, то знай, Энни: я люблю тебя больше, чем если бы ты была моей плотью и кровью. Ты для меня радость и утешение с тех самых пор, как приехала в Зелёные Мансарды.
Два дня спустя Мэттью навсегда покинул свой дом. Его унесли прочь от полей, которые он возделывал, от садов, которые он любил, и от деревьев, которые он посадил. А затем Авонли вернулся к обычной жизни, и даже в Зелёных Мансардах дела потекли по-прежнему, и жизнь наладилась. Но отныне её сопровождало мучительное чувство потери.
Это привычное русло порой казалось Энни немыслимым и невыносимым. Как они могут жить по-прежнему, но без Мэттью? Чувство стыда и раскаяния охватывало её всякий раз, когда она замечала, что восходы солнца над елями и бледно-розовые бутоны, раскрывающиеся в саду, вновь вызывают у неё радость, и общество Дианы доставляет ей удовольствие, и в ответ на её шутки она от души смеётся. Прекрасный мир красоты и дружбы не утратил способности волновать ей сердце, будить воображение и отвлекал её множеством голосов от самого сильного потрясения в жизни.
– Мне теперь кажется, что, когда я чему-то радуюсь, то будто бы предаю Мэттью, – поделилась однажды вечером Энни с миссис Аллан. – Мне постоянно его не хватает, но жизнь и мир всё равно для меня прекрасны и интересны. Сегодня Диана сказала что-то смешное, и я прямо задохнулась от хохота, хотя думала, что мне уже никогда не будет весело. И, наверное, не должно быть.
– Пока Мэттью был здесь, ему нравились и твой смех, и то удовольствие, которое ты получаешь от всего, что тебя окружает, – ласково ответила миссис Аллан. – Теперь его с нами нет, но ему несомненно хочется видеть тебя счастливой и радостной. Не следует закрывать сердце от дарованных нам утешений. Но я понимаю твои чувства. Все мы когда-нибудь их испытываем и ужасаемся от сознания, что какая-то мелочь доставила нам удовольствие, а дорогого нам человека уже нет с нами и мы не можем поделиться с ним радостью. Тогда и возникает раскаяние. Мы будто бы предаём своё горе, когда возрождается наш интерес к жизни.
– Сегодня днём я пошла к Мэттью на кладбище, чтобы посадить розовый куст, – задумчиво проговорила Энни. – Отросток шотландской розы, той, что много лет назад посадила его мама. Мэттью больше всего любил эти розы – мелкие, милые, на шипастых стеблях. И я вдруг испытала такую радость, что могу их посадить на его могиле, будто бы он ещё жив и мне удалось доставить ему удовольствие. Надеюсь, у него на небесах теперь появятся точно такие же розы. Вернее, души тех маленьких роз, которые он столько лет своей жизни любил, собрались там, чтобы встретить его. Ой, мне пора возвращаться. Марилла дома одна, а в сумерках ей становится совсем одиноко.
– Боюсь, ей станет ещё более одиноко, когда ты осенью уедешь в университет, – покачала головой миссис Аллан.
Энни попрощалась с ней и побрела к Зелёным Мансардам. Марилла сидела на ступеньке крыльца, и Энни устроилась рядышком с ней. Дверь за их спинами была открыта. Её подпирала большая морская раковина, глянцевое нутро которой словно напиталось цветом морского заката.
Сорвав несколько веточек жёлтой жимолости, Энни заправила их себе в волосы. Теперь при малейшем движении головы её окутывал восхитительный аромат, который она ловила, как благословение.
– Доктор Спенсер нанёс мне визит, пока тебя не было, – сообщила Марилла. – Он настаивает, чтобы я показалась этому известному окулисту, который завтра приедет в город. Думаю, лучше и впрямь пойти, чтобы всё выяснить. Буду очень ему благодарна, если у меня наконец появятся правильные очки. Побудешь здесь одна, пока я съезжу? Мартин меня повезёт, а ты займись глажкой и выпечкой.
– Не беспокойтесь, справлюсь. Диана составит мне компанию. И поглажу я всё прекрасно, и испеку. Можете быть уверены: не накрахмалю опять носовые платки и пирог не приправлю микстурой от боли.
Марилла рассмеялась.
– Как же ты вечно что-нибудь путала раньше, Энни! То и дело с тобой приключались какие-то казусы, как с одержимой. Помнишь, как ты покрасила волосы?
