– Но, Марилла, ведь предвкушение – это половина удовольствия от того, что случится! – воскликнула Энни. – И даже если оно не случится, никто не отнимает у вас удовольствия, которое вы получили от предвкушения. Миссис Линд говорит: «Блаженны те, кто ничего не ждёт, ибо им не грозит разочарование». Но я не согласна. По-моему, ничего не ждать гораздо хуже, чем иногда разочаровываться.
Марилла в тот день, как и всегда, когда собиралась на церковные службы, надела свою аметистовую брошь. Пойти без неё казалось ей столь же кощунственным, как забыть дома Библию или десятицентовик для пожертвования. Эта брошь была самой большой её ценностью. Когда-то она была подарена её матери братом-моряком, а мать в свою очередь завещала её Марилле. В старинном овальном украшении, выложенном по краю очень красивыми аметистами, хранилась прядь материнских волос. Марилла не разбиралась в драгоценных камнях и не знала, сколько могут стоить её аметисты. Но она считала свою брошь очень красивой и всегда с удовольствием носила украшение, хоть и не видела его под воротничком своего коричневого атласного платья.
Увидев брошь в первый раз, Энни была потрясена.
– О Марилла, эта брошка так элегантна! Не понимаю даже, как вам удаётся молиться и слушать проповеди, когда она на вас. Я уверена, что мне не удалось бы. Какие прекрасные аметисты! Я раньше думала, что именно так выглядят бриллианты. Давным-давно, прежде чем увидела бриллианты, я пыталась представить, как они могут выглядеть, и мне казалось, что они восхитительно переливаются фиолетовым. А потом я увидела бриллиант в кольце одной леди и так разочаровалась, что даже заплакала. Он, конечно, был прекрасный, но совершенно не такой, как я представляла. Марилла, можно я хоть минутку подержу вашу брошь? Как вы думаете, эти камни могут быть душами прекрасных фиалок?
В понедельник вечером, за два дня до пикника, Марилла спустилась из своей комнаты на кухню с очень обеспокоенным видом.
– Энни, – обратилась она к маленькой особе, которая, луща горох на чистом, без единого пятнышка столе, до того энергично и выразительно распевала «Нелли в орешнике», словно стремилась оказать честь обучившей её этой песне Диане. – Энни, – повторила Марилла. – Ты не видела где-нибудь мою аметистовую брошь? Мне казалось, я приколола её к подушечке для иголок, когда вечером вернулась домой из церкви, но теперь нигде не могу найти.
– Я видела её сегодня днём, после того как вы её надевали в Общество помощи, – медленно начала Энни, стараясь поточнее вспомнить. – Проходила мимо вашей комнаты, увидела на подушечке брошь и зашла на неё посмотреть.
– Ты её трогала? – сурово спросила Марилла.
– Да-а, – протянула Энни. – Я приколола её себе на грудь. Мне было интересно, как это выглядит.
– Тебе не следовало это делать. Это неправильно – брать чужие вещи. Во-первых, ты не должна была заходить в мою комнату. А во-вторых, не должна была трогать брошь, которая тебе не принадлежит. Куда ты потом её положила?
– Снова на бюро. Да я и надела её всего на минутку. Правда, Марилла, я совсем не хотела никуда лезть. И я совершенно не подумала, что не должна заходить в вашу комнату, но теперь поняла и больше никогда не зайду. У меня есть хорошее качество – я никогда не повторяю своих ошибок.
– Ты не положила брошь на бюро, – лицо у Мариллы сделалось ещё строже. – Её там нет. Может быть, ты всё-таки выходила с ней из комнаты?
– Нет, я положила её туда же, где взяла, – так быстро и уверенно проговорила девочка, что её ответ показался Марилле подозрительно дерзким. – Правда, не помню, приколола ли снова её на подушечку или просто положила на фарфоровый поднос.
– Пойду посмотрю ещё раз, – не стала торопиться с выводами Марилла. – Если ты говоришь правду, брошь там и лежит. Но если её там нет, значит, ты не вернула её на место. Одно из двух.
На сей раз, поднявшись к себе, Марилла тщательно поискала брошь не только на бюро, но и везде, где она могла оказаться, но результат остался прежним. Брошь исчезла.
– Энни, броши там нет. Ты сама сказала, что была последней, кто держал её в руках. Ну и что же ты после с ней сделала? Немедленно говори правду. Ты вынесла её из комнаты и потеряла?
– Нет, – глядя прямо в сердитые глаза, ответила девочка. – Я не делала ничего такого. Я никогда не выносила брошь из комнаты, правду вам говорю. Пусть даже меня отведут на плаху, хотя мне не очень понятно, что это такое. Вот так, Марилла.
Всё, вплоть до «вот так Марилла», было сказано Энни, чтобы подчеркнуть, что её слова абсолютно правдивы. Но Марилле показалось, что девочка пытается скрыть за дерзостью ложь.
– Я считаю, что ты говоришь неправду, Энни, – резко объявила она. – И не пытайся больше меня обмануть. Я не намерена это слушать. Ступай в свою комнату и не выходи оттуда, пока не будешь готова признаться.
– Мне взять с собой горох? – кротко осведомилась девочка.
– Нет. Я сама его долущу.
