– Полагаю, из-за того, что Энни учудила в школе. Тилли Боултер по дороге из школы домой зашла ко мне и рассказала.
– И как теперь быть? – вздохнула Марилла. – Энни говорит, что в школу больше не вернётся. Ни разу ещё она не являлась домой настолько раздражённой. Я с первого дня, как она учиться пошла, ждала каких-нибудь трудностей. Не могло всё быть абсолютно гладко – она ведь такая чувствительная. Что посоветуешь, Рэйчел?
– Ну раз уж ты меня спрашиваешь, – с довольным видом ответила миссис Линд, которая обожала, когда у неё просили совета, – я бы на твоём месте для начала уступила ей. Считаю, что мистер Филипс и впрямь не прав. Детям, конечно, этого говорить не следует. Да и вчера он вполне справедливо наказал Энни за то, что она не сдержалась и вспылила. Иное дело сегодня. Он должен был наказать вместе с Энни всех остальных детей, которые опоздали, вот в чём дело. И сажать девочек в наказание вместе с мальчиками я считаю неприличным. Тилли Боултер искренне возмущалась. Она полностью на стороне Энни и говорит, остальные ученики тоже. Энни у них удивительно популярна. Никогда не подумала бы, что ей так хорошо удастся с ними сойтись.
– То есть считаешь, мне действительно стоит её оставить дома? – изумилась Марилла.
– Да. И я бы вообще больше не заговаривала с ней о школе. Подожди. Наберись терпения. Уверяю тебя, Марилла, примерно через неделю Энни остынет и сама захочет снова туда пойти. Вот увидишь. Но если начнёшь сейчас силком загонять её на уроки, то неизвестно, во что это может вылиться, и проблем у тебя появится ещё больше. Тут, по-моему, чем меньше суетиться, тем лучше. Вряд ли она что-то особенное пропустит. Мистер Филипс – учитель-то никудышный. И порядки развёл возмутительные. На младших вообще почти не обращает внимания, занимается только подготовкой старших к экзаменам в академию. Ему бы не позволили снова преподавать в этом году, но его дядя – основной попечитель и водит за нос двух остальных, уверяя, что у племянника огромный педагогический дар. А те и уши развесили. Дар у него!.. Держи карман шире. Куда только катится образование на острове? – покачала головой миссис Рэйчел, словно намекая, что, поручи попечительство о просвещении в их провинции ей, порядок был бы полностью обеспечен.
Марилла послушалась совета подруги и больше ни словом не заговаривала с Энни о школе, представив ей право учить уроки дома. Энни добросовестно это делала, занималась домашними делами, играла с Дианой в прохладных лиловых осенних сумерках, а при встречах с Гилбертом Блайтом на дороге или в воскресной школе проходила с ледяным презрением мимо, ничуть не смягчаясь его явными попытками расположить её к себе. Даже миротворческие шаги Дианы не приносили плодов. Энни, похоже, вознамерилась ненавидеть Гилберта Блайта до конца жизни. И с той же пылкостью, от всего сердца, как ненавидела Гилберта Блайта, она любила Диану.
– Ну и что на сей раз случилось? – спросила однажды Марилла, вернувшись из сада с полной корзиной яблок и обнаружив Энни с залитым слезами лицом у окна в сумеречной комнате.
– Это из-за Дианы, – стала объяснять девочка, шумно всхлипывая. – Я так люблю Диану, Марилла. Никогда не смогу жить без неё. Но мне ведь ясно: когда мы вырастем, она выйдет замуж, уедет и покинет меня, и… Ах, что мне делать тогда? Я ненавижу её мужа. Яростно ненавижу! Я всё это так ясно вообразила себе – и свадьбу, и остальное… Диану в белоснежной одежде с вуалью, прекрасную, как королева, и себя – подружкой невесты. Я тоже в прекрасном платье с пышными рукавами, но сердце моё разбито. Горе своё я, конечно, скрываю и улыбаюсь. А затем мы с Дианой проща-а-аемся. – и, не в силах больше сдерживаться, Энни зашлась в горьких рыданиях.
Марилла торопливо отвернулась, пряча зардевшееся лицо, но все её усилия оказались бесполезны. Рухнув на первый попавшийся стул, она разразилась таким искренним и громким смехом, что Мэттью, который шёл в это время через двор, поражённый, замер. За всю предыдущую жизнь ему ни разу не приходилось слышать, чтобы сестра так смеялась.
– Ну, Энни Ширли, – сказала Марилла, наконец, обретя дар речи. – Если тебе охота брать взаймы неприятности, то уж проси их в долг дома! Хотя воображения, вижу, тебе уж точно не занимать.
Октябрь в Зелёных Мансардах прекрасен. Берёзы в долине становятся солнечно-золотистыми. Листья на клёнах за фруктовым садом приобретают королевский бордовый цвет, дикие вишни окрашены в приятнейшие тёмно-бордовые и бронзово-зелёные тона, а поля зеленеют новыми всходами после покоса.
Энни упивалась этим буйством красок.
– О Марилла! – воскликнула она субботним утром, ворвавшись, пританцовывая, с охапкой ярких веточек в дом. – Я так рада, что живу в мире, где существуют октябри. Только представьте себе, как было бы ужасно, если бы мы из сентября перепрыгивали прямо в ноябрь. Эти кленовые листья прекрасны, правда? Разве они не вызывают у вас волнения? Я собираюсь украсить ими свою комнату.
