Этот сливовый пудинг мы ели во вторник на ужин, но половина его и почти полный кувшинчик подливы ещё оставались. Марилла велела мне отнести и то и другое в кладовку и там как следует накрыть, чтобы стояло свежим до следующего обеда. Я собиралась всё в точности так и сделать, но по пути к кладовой вдруг представила себя католичкой с разбитым сердцем, которая приняла постриг, чтобы провести оставшуюся жизнь в уединении монастыря. Ну и совершенно забыла накрыть кувшинчик. Спохватилась только наутро. Вообрази же мой ужас, Диана, когда я добежала до кладовой и обнаружила в кувшине с подливой утонувшую мышь! Я выловила её ложкой и выкинула во двор, а ложку потом в трёх водах вымыла. Марилла тогда занималась дойкой коров. Я хотела, когда она возвратится, с ней посоветоваться, не отдать ли подливу свиньям, но потом представила себя морозной феей, которая ходит по лесу, спрашивает у деревьев, какими им хочется быть, красными или жёлтыми, и тут же их желание исполняет. А Марилла ещё, вернувшись, отправила меня собирать яблоки, и про подливу я так и не вспомнила. А именно в тот самый день к нам приехали из Спенсервилля мистер и миссис Честер Росс. Ты сама знаешь, до чего они щепетильные и всё у них по высшему разряду. Особенно у миссис Росс. Так вот, ужинаем мы вместе с ними, я изо всех сил стараюсь вести себя как образцовая девочка: вежливо, чинно, – пусть, думаю, миссис Росс убедится, что я хоть и не хорошенькая, но женственная, – и вдруг вижу: Марилла несёт на десерт в одной руке пудинг, а в другой кувшинчик с подливой.
Диана, то был ужасный момент! Я, всё мигом вспомнив, вскочила со стула. «Марилла! – кричу. – Нельзя подавать этот соус! Я вам просто забыла сказать, что в нём мышь утонула!» О Диана! Проживи я даже сто лет, никогда не забуду, как посмотрела на меня миссис Честер Росс. Лучше бы было мне тогда провалиться сквозь землю. Она же такая идеальная хозяйка. Воображаю, что она подумала о нас. Марилла сделалась красной, как пламя, однако не проронила тогда ни слова, а просто унесла соус и вместо него полила пудинг клубничным вареньем. Даже мне его предложила, но я не смогла съесть ни ложечки. У меня будто раскалённые угли на голове горели. Досталось мне от Мариллы только потом, после отъезда мистера и миссис Росс… Диана, что это с тобой?
Диана поднялась на неверных ногах со стула и вновь тут же села, обхватив голову руками.
– Мне… Мне как-то… Очень нехорошо, – пролепетала она заплетающимся языком. – Я должна прямо сейчас… домой.
– Как домой? Нам же надо ещё попить чаю, – в отчаянии возразила Энни. – Пойду заварю его.
– Мне нужно домой, – с упорной решительностью повторила Диана.
– Но я должна угостить тебя чаем, – принялась умолять её Энни. – Съешь хоть немного фруктового пирога и вишнёвого варенья. Приляг ненадолго на диван, и тебе сразу станет лучше. В чём тебе нехорошо? Что болит?
– Мне надо домой, – только и удалось ответить Диане.
– Никогда не видела, чтобы гости хотели домой, прежде чем выпьют чаю, – ещё сильнее расстроилась Энни. – О Диана! Может быть, ты действительно заразилась оспой? Если так, я правда буду действительно ухаживать за тобой. Никогда тебя не оставлю. Но мне всё-таки хочется, чтобы ты дождалась чая. Где тебе нехорошо?
– Голова страшно кружится, – наконец объяснила Диана.
Она и впрямь сильно шаталась. Разочарованная до слёз Энни принесла ей шляпу, проводила её до сада Барри и, прорыдав весь обратный путь до Зелёных Мансард, вернулась домой. Там она с сожалением убрала в шкаф недопитый малиновый сироп, а затем принялась заваривать чай для Мэттью и Джерри, не испытывая к этому занятию ни малейшего интереса.
На следующий день, в воскресенье, с восхода до заката дождь лил как из ведра, и Энни из дома не выходила, а в понедельник отправилась по поручению Мариллы к миссис Линд. Возвратилась она очень быстро, вихрем миновала подъездную аллею и ворвалась на кухню с залитым слезами лицом.
– Ну и что на сей раз пошло не так? – спросила в тревоге и недоумении Марилла, глядя, как Энни упала ничком на диван, содрогаясь от рыданий. – Надеюсь, ты не надерзила опять миссис Линд?
В ответ послышались только ещё более громкие всхлипыванья.
– Энни Ширли, если я тебе задаю вопрос, то рассчитываю получить на него ответ. Сядь-ка немедленно и объясни, почему ты плачешь.
Та села – воплощённая трагедия.
– Миссис Линд заходила сегодня к миссис Барри, и миссис Барри была в ужаснейшем состоянии, – прорыдала Энни. – Она сказала, что я в субботу напоила Диану и отправила домой в позорнейшем состоянии. И ещё сказала, что я насквозь дурная и злая девочка и она никогда-никогда больше не позволит Диане со мной играть. О Марилла! Я сражена горем.
Марилла в полном недоумении уставилась на неё.
– Напоила Диану? – ошеломлённо произнесла она, когда обрела дар речи. – Кто-то из вас двоих определённо сошёл с ума: либо ты, либо миссис Барри. Чем ты угощала Диану?
