И часа не прошло, как я уже оказался в нашей штаб-квартире. При мне был штатив для капельницы, упаковка с физраствором и инъекционный катетер. Огласив свой план, и любезно оставив объяснения с Олегом, который вот-вот должен был вернуться, его бывшей супруге и Фрейду, отправился готовиться к затяжному погружению в альтернативную реальность. Сама подготовка заключалась в распаковке капельницы, взбивании перины и надевании подгузника. Да! Его я тоже купил. Вливаемая для поддержания жизнедеятельности жидкость должна покидать тело – я все-таки не монах.
В своем идиотском обмундировании путешественника во времени, стыдливо завернувшись в простыню, я отправился в спальню, где Ирэн встречала меня со жгутом в руках и распакованной иглой. Еще до переодевания в бумажные трусы, я зарегистрировал новый электронный ящик. В него я дважды в день просил направлять подробный отчет о ходе следствия, и имеющейся информации. Невозможным было предположить, в каком времени я окажусь. К этому моменту маньяк мог быть уже схвачен, и я с полученным по электронной почте именем вернулся бы в действительность. На самом деле, такой вариант оказался бы идеальным.
Подготовительные мероприятия закончились, свет в комнате погас. В прозрачную колбу на штативе с медицинским растровом, по одному начали подниматься пузырьки воздуха. Я закрыл глаза и полностью расслабил тело. В голове представлялся визуальный ряд. Я словно частица света, несся через космическое пространство, рассекая пустоту. Предо мною отрывался лишенный горизонта вид бесконечных скоплений звезд и туманностей. Ощущение скорости отождествлялось с чувством свободы и независимости от материального тела. Я становился все быстрей…
– Молодой человек, – я почувствовал прикосновение к руке. – Молодой человек, ваша остановка через тридцать минут, просыпайтесь.
Мой космический полет оборвался, когда я открыл глаза. Туманности во Вселенной сменились на интерьер плацкартного вагона, пропитавшегося запахами лапши быстрого приготовления и торчащих с полок ног. Напротив меня стояла взрослая женщина в униформе проводника, с конусообразной прической из навитых в мелкие кудри коротких волос.
– Вы выходите через тридцать минут, – убедившись в том, что я окончательно проснулся, повторила она. – Собирайте постель и готовьтесь. Стакан тоже не забудьте вернуть.
– Простите, а где я выхожу? – приводя себя в чувства, пытался сориентироваться я на местности.
– Там, куда вы едете, – засмеялась она. – В Красноярске, где еще? Не в Ленинграде же. Просыпайтесь уже.
Она хмыкнула и, снявшись с якоря, развалистой моряцкой походкой, как ходят все опытные проводники в поездах, взяла курс на свое купе. Я сразу сообразил, что это была отсылка к известной новогодней экранизации Эльдара Рязанова, но все-таки ирония судьбы в этом была. Сейчас мне бы лучше оказаться именно в городе на Неве. Ну, хотя бы не Новая земля утешил я себя. Из Красноярска найдется возможность быстро добраться до Питера.
Телефон, который я нашарил в кармане ветровки, висевшей у меня в изголовье, показывал, что я опережаю настоящее время на два дня. Это была хорошая фора. Смущало то, что мне могло не хватить времени на решение дополнительной задачи, условие которой, в ближайшее время должно было продиктовать мне будущее. Я ведь в поезде неспроста.
На экране телефона высвечивалось три уведомления о полученных е-мейлах. Скажу, что открыть их так не удалось по причине нестабильного соединения с интернетом. Так что накинув вафельное полотенце на плечо я направился в туалет умыть лицо, а через мгновение бегом вернулся назад и, сдернув ветровку крючка, судорожно начал искать в ней свой паспорт. Если рассчитаться я мог и без бумажника, приложив телефон к терминалу, то без паспорта меня точно не впустили бы в самолет. В середине поиска я несколько успокоил себя мыслью о том, что и в поезд без него меня вряд ли бы посадили. Но окружавший меня мир в котором я сейчас находился, был не совсем настоящим, и полон условностей. Так что тревога до конца отступила, лишь только когда я извлек свой идентификационный документ из внутреннего кармана.
За окном стояла ночь. В самом плацкарте горел приглушенный свет. Я шел к купе проводника, собрав постельный комплект в узел. Отовсюду доносился храп и тяжелое дыхание. Один храпун заливался так, словно к его рту прикрепили тромбон. Он точно был первым номером в этом духовом оркестре. И как с ним живет его семья, одному богу известно. Надеюсь, они любят джаз.
