Распечатанные на бумаге списки сотрудников клиники, разложенные на капоте форда, похожие не те, что я получил по электронной почте, были уже исчерканы карандашом и синими чернилами. Напротив имен людей, имевших допуск к медицинским документам пропавших, стояли галочки. Врачи и лаборанты, проводившие непосредственное обследование и проверку анализов были обведены вкруг либо подчеркнуты. По каждой их этих персон к спискам прилагалось отдельное досье, содержащее фотографию, характеристики, протоколы допросов и опросов лиц подтверждавших их алиби. Все из этих людей по результатам многочисленных проверок оказались чисты. Тот самый классический случай, когда следствие зашло в тупик.
С началом рабочего дня, мы заняли отдельное помещение в больнице. Оно представляло из себя небольшой смотровой кабинет, за которым находилась вторая комната, уже большего размера и не имеющая отдельного выхода. В смотровой кабинет по одному приглашались люди из списка. Сначала это были врачи и медработники, чьи фамилии обведены карандашом. За ними последовали и отмеченные галочками люди, обладавшие доступом к медицинской документации.
Порядок был таков: на входе в кабинет стояла коробка, в которую вошедший обязан был положить свой телефон, предварительно его отключив, а после окончания допроса пройти в следующую комнату, где оставался без всяких средств связи с внешним миром и в любой момент мог быть повторно вызван. Мы же, подобно Тройке НКВД из тридцать седьмого года, сидели за большим письменным столом и каждый раз начинали допрос с утверждения, что нам уже все известно. Председательствовал в нашей репрессивной коллегии Олег. Иногда он резко повышал тон и даже переходил на нецензурную брань. У некоторых это вызывало негативную реакцию – они требовали предоставить им адвоката и кричали о своих правах, других же бросало в истерику, и тогда уже нам приходилось утешать беспричинно напуганного человека.
К обеденному времени фамилии, напротив которых стояли пометки, заканчивались, а в смотровой комнате было настолько накурено, что в воздухе можно было подвесить топор. В какой-то момент я даже подумал, что эта дымовая завеса придает еще больше сходства нашей комнатке, с допросными, действовавшими в рамках печально известного Приказа №00447 от июля тридцать седьмого, результатом исполнения которого стала крупнейшая массовая операция «Большого террора». Это выразилось арестами почти двух миллионов человек, треть из которых оказались расстрелянными, а остальные разосланы по лагерям ГУЛАГа.
Наблюдая за пристрастными допросами, которые наспаренку устраивали Олег с Фрейдом, и реакциями попавших под маховик их репрессии людей, я ненароком пришел к заключению, что, пожалуй, самое главное изобретение человечества, это презумпция невиновности. Не колесо и даже не мирный атом, а право считаться невиновным, пока твои деяния не будут доказаны в порядке, установленном законом и обществом. Мир устроен так, что он постоянно стремится себя разрушить. Этому явлению даже дано название – энтропия. Ее существование определяет главный закон Вселенной – ничто не вечно. Под действием энтропии все существующее пытается свестись к элементарным порядкам. По этой причине разрушаются здания, становятся ниже горы, и даже остывает чай в твоей кружке. Но энтропия не ограничивается присутствием во всех процессах Вселенной, она обитает еще и в умах людей. Пожалуй, только этим можно объяснить необузданное желание человечества себя убить, или же откатиться до первобытного состояния, в котором первичные инстинкты верховенствуют над разумом. Наверное, именно механизм презумпции невиновности, выполняет функцию преобразователя такого редкого в природе ископаемого ресурса как человечность, в энергию, способную противостоять саморазрушению общества.
С пониманием того, что запугивание медицинского персонала клиники ни к чему не приведет, я покинул импровизированное помещение для допросов. По коридорам больницы сновали суетливые медсестры, в чьих руках были то простыни, то упаковки с медикаментами. Редкими были пациенты, которые выходили побродить из своих палат, укутавшись в теплые махровые халаты. Около одной из дверей стояла каталка с двумя большими кастрюлями и четырьмя чайниками на нижнем ярусе. Кухарки в белых одеждах по очереди выходили к ней с пустыми мисками, дабы наполнить их слипшимися в комья макаронами. Наручные часы на запястье показывали начало второго. Борьба за жизнь борьбой, а обед по расписанию.
Около сестринского поста было значительно больше людей. То были доктора, что знакомились с результатами анализов и делали назначения своим пациентам. Ну и куда же без сорок в медицинских костюмах, обменивающиеся последними сплетнями. Мое внимание привлекла медсестра, которая несла в руках большую коробку с бумагами в сторону сестринской стойки. Удерживая ее в тонюсеньких руках, похожих на тростинки, она смотрелась муравьем, переносящим груз массой в несколько раз превышающий ее собственный вес.
