Добро пожаловать домой! Такая вывеска, выполненная из самоклеящейся бумаги, стилизованной под старую полированную мебель, красовалась на обшарпанной серой двери в фае хостела. Внутри хостел, расположенный в старом блочном доме в двух шагах от Витебского вокзала в Петербурге, так же не отличался изысканными убранствами. Да собственно ему этого и не требовалось. Населением сей ночлежки преимущественно были одержимые золотой лихорадкой большого города приезжие старатели из периферии, беженцы от самих себя и люди, у которых в жизни что-то пошло не так. Их, кстати говоря, было больше всего. Запах, который там доминировал над свежим воздухом, соответствовал больше плацкартному вагону с храпунами, нежели тому, который должен быть в гостиничном заведении с рейтингом четыре и два. Об этом, по крайней мере, свидетельствовала табличка над стойкой администратора. Женщина лет сорока с хронической усталостью на лице, выполнявшая роль администратора заведения, очевидно, сама была с «историей». В таких обычно пьющий муж – тиран, нищета и голытьба, и одноклассник, которому она отказала в замужестве дважды, а теперь он успешный банкир и в компании модели воспитывает троих детей в своем доме на Мальте. Конечно же, все это ее допекло, и она уехала из условного Воронежа в Санкт-Петербург, оказавшись в этом депрессивном месте. Мне кажется, что все-таки в первую очередь нужно менять себя, а не бежать от собственной тени – потому и хостел, потому и снова. Но, наверное, благодаря подобравшемуся контингенту, это было единственным местом, куда без всяких лишних условий меня впустили с собакой. Да и я, если честно сам походил на человека, в жизни которого что-то пошло не так.
А в жизни моей действительно что-то пошло не так. После окончания операции по поимке санитара-убийцы, Фрейд и Ирэн вернулись обратно на подмосковную дачу, а я решил остаться на берегах Балтики еще на несколько дней. Вернее я так сказал Фрейду, который всякими разными способами пытался вернуть мою пошатнувшуюся историей с железнодорожным переездом голову на место. На самом же деле я остался в Питере на неопределенный срок. Мне было тяжело принять тот факт, что я допустил фатальную ошибку стоившую жизнями трем подросткам, которые всего лишь испугались отцовского ремня. На короткое время Фреду удалось меня убедить в том, что я не мог им помочь. Он утверждал, что пусть я и не разузнал в чем же таки дело, пускай ошибочно считал жертвой аварии какого-нибудь незаконопослушного джентльмена, но мой выход из будущего случился в день трагедии под Красноярском. К слову я быстро отказался от этого оправдания, сообразив что элементарно обладал возможностью узнать о случившимся из интернета, даже будучи в допросной комнате, а уже вернувшись из путешествия во времени попытаться как-то предупредить трагедию. Конечно, я понимал, что своими жизнями распоряжаются сами их владельцы, которые в большинстве случаев с легкостью с ними расстаются, поддавшись эмоциям или простецкой глупости. У меня же была иная роль – роль ангела-хранителя, который должен был помешать человеку, размахивающему направо и налево раскрытым саквояжем с еще не прожитыми годами, потерять самое ценное, что у него есть. Вместе с этим, как выяснилось, даже у ангелов-хранителей есть свои маленькие кладбища.
Я боролся со своей депрессией через уставшие ноги. Проходя в день полтора десятка километров, я даже скинул с пол десятка килограмм. Похудел и видавший уличные марафоны Талисман, за последние недели наевший на стряпне Ирэн бока. Пешими маршрутами я обошел все окрестности старого города и ранней советской застройки. В некоторых местах, я побывал по нескольку раз. Особенно часто, да что там, практически каждый мой день завершался разведением мостов. Огромные металлические конструкции, украшенные иллюминацией, со скрежетом поднимались вверх над черными водами могучей Невы, в сопровождении радостных возгласов туристов и щелканья затворов зеркальных фотокамер. Такая демонстрация мощи приводила меня в чувства, вырывая из цепких лап самоистязания, которое в момент моего временного отсутствия, накручивало новые узлы на своем хлестком биче. Когда весеннее солнце добралось и до северной столицы, а это случилось только на восьмой день моих городских брожений, мне действительно стало легче. Забрав из депрессивного логова сумку с вещами, я загрузился в свой внедорожник за неделю поросший пылевым панцирем и, заправив полный бак дизельного топлива, рванул к морю.
