Епархиальные реформы полностью

В самом начале разработки данного законопроекта в отделе было постановлено отклонить предложенное Предсоборным совещанием и сохраненное Предсоборным советом разделение между епархиальным советом и епархиальным правлением. Представляется верным замечание П. Б. Мансурова о том, что устранение деления на два органа является существенной потерей по сравнению с проектами Предсоборного совещания и Предсоборного совета. Действительно, в этих проектах ясно выделялся административно-исполнительный орган, сопоставимый с консисторией – епархиальное правление. Епархиальный совет же в том и другом проекте был призван «завалить» ту «пропасть», которая существовала между епископом и паствой (хотя, конечно, Совещание и Совет по-разному понимали место этого органа в епархиальном управлении). Если же этот орган займется работой прежних консисторий, замечал Мансуров, его выборные члены превратятся в чиновников, поглощенных своим специальным делом; «они не будут уже представителями церковного сознания своей общины»[1307]. Характерно в этом смысле, что, согласно проекту отдела Об епархиальном управлении, епископ председательствует в совете лишь «при рассмотрении важнейших дел» (§ 48). В намерение членов отдела, тем более сторонников формулы меньшинства, не входило принижение совета до роли административного и исполнительного учреждения, к совету лишь перешли функции проектируемого прежде правления, равно как и функции проектируемого совета: так возражал Мансурову А. И. Покровский[1308]. Конечно, вполне разумно то, чтобы члены совета-правления (то есть присутствия консистории) являли собой и совет-совещание при архиерее. Это избавляет от излишней финансовой нагрузки, требуемой созданием двух органов – именно эта аргументация и была выдвинута в пользу создания однопалатной системы правления[1309]. Однако тогда, желательно было бы выделить функцию «совета», разграничив ее с исполнительной функцией правления. В основу можно было взять, к примеру, главу о епархиальном совете из проекта Предсоборного совещания. В противном случае совет мог de facto превратиться в «собрание административных лиц, а не представительство жизни и общественного сознания»[1310]. Впрочем, в проект отдела был включен значимый § 45, составленный комиссией заново; благодаря этому параграфу значение совета все же не могло быть сведено к роли административно-исполнительного органа:

Вернемся теперь к спорам, возникшим в связи с именованием этого органа. Покровский, защищая именование совет, аргументировал, что проектируемый орган – «тот же древний пресвитериум, который вначале состоял из пресвитеров, а впоследствии пополнялся и мирянами».

Название в данном случае должно стать символом. Принимая название епархиальное правление, мы тем самым низведем это учреждение до положения архиерейской канцелярии. Между тем это – представительный орган, и нужно оградить его в этом достоинстве[1311].

Епископ через этот орган управляет епархией, а в отсутствие епископа оно само управляет епархией. Учреждение исполнительное должно называться не советом, а правлением. Природа совета совсем не та; там вопросы решаются простым большинством голосов, а здесь епископ является полновластным распорядителем.

Особенно же ясно, в отклонение от согласительной формулы, высказался преосвященный Кирилл: «Правление должно быть архиерейской канцелярией. Если епископ не управляет своей епархией, а только совещается, то, значит, он не стоит во главе епархии»[1312]. Именование правление было принято большинством в 14 голосов против 10, причем среди большинства было 11 епископов и два архимандрита[1313].