Я прислонил велосипед к дереву, взял велосипед Салли и развернул рулем к ней.
– Эй, хватит там шуры-муры разводить! А то…
– Да заткнись уже! – сказал ему я. – Идем.
Закончив писать дневную порцию, я захлопнул крышку ноутбука и сказал:
– Аллилуйя, мать ее.
По крайней мере, хотел я сказать именно это. Но до моих ушей донеслась какая-то невнятная каша. Я посмотрел на пустую стопку рядом с клавишами. Сколько я сегодня опрокинул? Без понятия. Помнил только, что пить начал после половины первого, когда открыл новую бутылку.
Я глянул на кухонный столик, куда поставил бутылку виски после последнего подхода. Она была наполовину пуста. Надо же столько выпить, даже стыдно. Но я не сильно удивился. Пол-литра виски в день в последние несколько недель – это стало для меня нормой.
Превратишься в алкоголика, произнес в голове бесстрастный голос.
Возможно, подумал я. Но только на время.
Работая над предыдущей книгой, я ввел ограничение: не больше двух порций и только после полудня. Достаточно, чтобы растворить в стакане кубики льда и почувствовать сочный аромат виски. Писать «Эпидемию D» я начал с тем же ограничением, но вскоре две порции превратились в три, а потом и в четыре. При этом объем с полутора унций вырос до двух, а потом и до трех.
Пол-литра – за сколько? Три часа? Четыре?
Двенадцать подходов.
Причина – пробужденная память, ожившие воспоминания, которые лучше было бы не трогать. Они начисто выбивали меня из колеи, и выпивка позволяла сохранить рассудок. Ничего страшного, все нормально. Когда роман будет написан, моему бухалову сразу придет конец. Возможно, на месяц уйду в полную завязку – просто доказать себе, что такое мне по силам.
Я взял одну из фотографий Бриттани, стоявшую около монитора. Белый костюмчик балерины, пачки и все, что положено, – она делала пируэт. Это была трогательная имитация маленькой балерины, что выскакивала из музыкальной шкатулки, когда ее открывали.
Я поставил фотографию на место и поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Подхватив кожаную куртку, вышел из квартиры. У площадки замешкался. Нессу я не видел почти месяц. С тех пор, как врезал ее мужу в вестибюле. Извиняться уже поздно. Возможно, ее муж – первостатейный козел, но он ее муж. Я не имел права его бить. Он, кстати, вполне мог подать на меня в суд. Но не подал… возможно, Несса не позволила? Может, все-таки надо извиниться и сказать спасибо?
Я подошел к ее двери, велел себе протрезветь и постучал. Услышал внутри какое-то движение. Звякнула цепочка, дверь открылась.
На меня с удивлением смотрела Несса.
– Бен? – спросила она. – Что ты хотел?
Я рассчитывал на другое приветствие. Но не успел открыть рот, как за ее спиной появился Руди, муж.
– Ты! – рявкнул он с откровенной враждебностью. – Какого хрена тебе надо?
– Сахар кончился, – сказал я, понимая, как по-идиотски это звучит.
– Сахарку захотелось?
Он агрессивно вышел вперед, но тут же остановился, наверное вспомнив мой хук справа.
Левое колено подогнулось. Я дернулся, будто хотел сделать книксен, но устоял на ногах. Схватился за дверной косяк, чтобы не упасть, икнул.
– Наверное… пойду, – сказал я, не понимая, почему вдруг опьянел. Несколько минут назад я был в полном порядке. Тяжело ступая, я пошел по коридору.
– Гребаный алкаш! – крикнул мне вслед Руди. – Чтобы не смел подходить к моей жене!
Не оборачиваясь, я показал ему средний палец.
Дверь в квартиру громко захлопнулась. С той стороны послышались вопли. Я ткнул кнопку лифта, к счастью, двери тут же открылись. Пошатываясь, я вошел в кабину, наткнулся на зеркальную панель. Двери закрылись, и ор затих.
Я выругался. Не потому, что выставил себя полным болваном, – я подставил Нессу. Но откуда я мог знать, что там будет ее бездельник-муж? Может, она давно не стучала в мою дверь именно поэтому? Или они решили реанимировать брак? А я своим приходом все испоганил?
До меня дошло, что лифт стоит на месте.
Когда кнопки на панели перестали плыть у меня перед глазами, я нажал на самую нижнюю.
Домой я пошел обычным маршрутом, проходя мимо всех привычных точек: ирландский бар, где иногда пропускаю пинту-другую «Гиннесса», ближневосточный ресторан, где иногда что-то беру навынос, площадь Бостонской резни – популярное место для встреч. На памятной булыжной мостовой, наверняка не подозревая, какую важную роль это место сыграло в истории их страны, стояли три подростка и пялились в свои телефоны.
День клонился к вечеру, краски приобрели серый оттенок, шел снег, но, несмотря на мерзкую погоду, движение было интенсивным, кругом пешеходы и уличные торговцы. Витрины выражали полную готовность встретить Рождество. Деревья были украшены разноцветными гирляндами лампочек, на фонарные столбы надели веселые венки. Но в основном от всего этого я был отстранен, чувства мои притупились, мозг тоже отказывался работать. Хотелось прийти домой и просто рухнуть на кровать.
