Как только Сцевола выпрямился, фециалы перестали танцевать и поклонились: сначала ему, потом идолу.
Магнусу наконец-то повезло встретиться с ним лицом к лицу, когда брат повернулся, чтобы ознаменовать конец ритуала речью. На его сухом уставшем лице, как пожар в осеннем лесу, горела улыбка. «Он не устал», пролетела мысль, «он никогда не устаёт».
Повеяло ирисом и майораном — кто-то выронил масляные благовония.
Если бы Магнус верил в богов, он бы сказал, что в этот момент его подтолкнула какая-то неведомая сила. Но, к счастью, он в силы не верил, и двинулся к фециалам только потому, что вакханалия окончена и теперь — уж по-любому — можно спокойно поговорить.
Крепкие руки магистра обняли его.
— Сколько Мы не видели тебя, брат? — сказал он хорошо знакомым Магнусу резким и открытым голосом. — Целая вечность прошла с тех пор, когда ты покинул Нас!
Трибун похлопал брата по спине.
— Поговорим в другом месте? — Магнус неуверенно огляделся. — Сам понимаешь.
Последние слова он произнёс шёпотом, чтобы эхо не разнесло их по храму. Магистр оффиций понимающе кивнул, и протянул руку в сторону верхнего этажа.
— Как тебе будет угодно, — проговорил Гай. — С лоджии открывается захватывающий вид на площадь. Надеюсь, ты ещё не научился бояться комаров, пока ехал к Нам, добрый брат.
— Нисколько. — Магнус нашёл, что лучше уж с комариным писком около ушей, но тет-а-тет. Правда, очень скоро — когда они начали подниматься и должны были пересечь ещё пару ступенек, напереймы спустился тот самый старик.
Вблизи он казался безумнее.
— А, познакомься, это Наш друг — Хаарон. — Гай с довольной улыбкой представил ему синеволосого. — Мудрее человека ты не найдёшь. О да, брат, воистину это великий муж.
Трибун выманил улыбку. Получилось, скорее всего, не правдоподобно. Кончики его губ задрожали и оставалось надеяться, что Хаарон не увидел. Ну не умел Магнус притворяться. Если ему что-то не нравилось — да, его глаза могли врать, его голос менялся, подделать их не составляло труда… но по улыбке узнавали правду.
На лице авгура не дрогнула ни одна мышца, — если и были в нём какие-то чувства, то он тщательно скрывал их. Не изменились и глаза, как проруби, с нависающими веками.
— И это твой друг? — спросил Магнус после того, как они из галерее перешли на лоджию. Прохладный, не замутненный благовониями воздух придал бодрости.
— Даже в ночи Мы видим недоверие в твоих глазах, почему, дорогой? — Гай, казалось, на мгновение расстроился.
— Ты ошибаешься. Я доверяю тебе.
«Во всяком случае в тебя верю, Гай, как верил всегда».
Упёршись локтями о парапет, брат вскинул голову и устремил взор на звёзды. Он громко дышал, будто утомленный путник, присевший на камень после долгой дороги. Когда он повернулся к Магнусу, лунное сияние высветило на лбу капли пота.
— Как Альбонт? Он так же красив, как в нашем детстве?
Магнус смотрел на площадь, на утопающие во тьме улочки, на потухающие и уже потухшие огни в домах.
— Так же красив. А может быть и красивее. В этом году прошло двенадцать корабельных боёв, меньше чем в прошлом и намного меньше позапрошлого.
— Наш отец был бы разочарован тем, что его гладиаторская команда себя не окупает.
— Если бы он был жив, — согласился Магнус.
«Амфитеатр — не лучшая из его идей».
— Боги о нём позаботились.
«Вот в этом я крайне сомневаюсь…»
— Тётушке Гликере не здоровится. Ты не забыл, как мы воровали с её кухни сладости? А она приходила к отцу и…
— …и давала нам сладостей впрок, лишь бы мы не беспокоили её ухажёра. — Сначала Гай всего лишь улыбнулся, потом зашёлся от смеха, тронутый воспоминаниями. Для остальных он был магистром оффиций, но только Магнус был железно уверен, что видит его истинное лицо.
— Она последняя из наших родственников, — добавил он с невесёлой ухмылкой, когда прекратил смеяться.
— Представь, что умудрилась сделать в свой шестидесятый юбилей?
— Выйти замуж?
— И знал бы ты, за кого… за Андроника! Ты представляешь?
Гай нахмурился.
— Ну, помнишь парня, который постоянно ошивался в экседре[4]? — напомнил Магнус. — Всегда, когда мы забегали, он там был.
— Парня? Ты называешь так сорокалетнего иллюстра, который выкидывал номер, только бы отец замолвил за него слово в Сенате? Ему сейчас, должно быть, за семьдесят.
— Они стоят друг друга. — Магнус тоже засмеялся и, не переставая улыбаться, опустил голову. Ветерок трепал волосы. «Удивительно, что ты помнишь». — Может нам и не следовало работать в Сенате.
— Прервать семейную традицию? Брат, ты шутишь?
— Этот город не для меня. В Альбонте на порядок уютнее. Там отовсюду тебя окружают воспоминания детства, а здесь как будто ничего не поменялось…
— Это столица всего мира. — Гай выпрямился и расставил руки, как оратор на подиуме. — Здесь вершатся судьбы всего живого и неживого, всего, что ходит, растёт, летает и плавает. Это дом богов.
— Твоих богов, Гай.
— Богов нашего отца, нашей матери. — Он выпятил подбородок. Магнус, пожимая плечами, посмотрел вниз, где большой портик скрывал подножие храма, и где сидел в одиночестве Гиацинт.
