— Наверное. — Свет красных фонарей перекрашивал бледно-синее лицо Ги, присущее его народу, в тёмные тона. — Мой брат не согласился бы и с тем, что это мы, патриции, придумали богов, чтобы держать народы в узде.
— Получается, никаких богов не существует? — не унимался Ги.
— Если они и существуют, им нет до нас никакого дела. В нашей семье так называемые боги почитались уже сотни лет. Сила, Разум, Закон и Страсть… додумались же! — Магнус, довольный тем, что их никто не видит, по-плебейски сплюнул на обочину. — Уже двадцать лет прошло, а я и сейчас помню, что мне сказал брат на Обряде Имянаречения. Что боги следят за всем, что мы делаем. Они вершат справедливость, историю, без них в мире случится беспорядок… Ги, ты помнишь тех людей на колёсах? Это ли не беспорядок?
Его вопрос остался без ответа. И неудивительно. Все рабы не понаслышке знают, как тщетны упования на богов, когда сзади тебя подгоняют плетью. Магнус видел, как толпы рабов сгоняли в пещеры просто потому, что одному родовитому вельможе привиделась там золотая жила… одному родовитому вельможе — не богу.
Через минуту они вышли на площадь, залитую огненными брызгами. Светочи в ромбообразных жаровнях плясали под сиртос ленивого ветра, но в них не было нужды: небо, покинувшее плен высоких крыш, само искрилось звёздами.
— Здесь бы поместилось войско! — воскликнул Ги.
— Кто бы сомневался.
Его взгляд угодил в исчирканную колоннами громаду, наилучшее из доказательств того, что они пришли к Храму Талиона.
К пронаосу[2] широкими маршами поднималась лестница. Площадь распростёрлась перед ней, и робкий лунный свет, стелясь по ступеням, лобзал мрамор плит. Веяло ритуалами и опасными запретами. Веяло смертью и кровью.
— Что ты хочешь этим сказать, дорогой братец? — Магнус в растерянности сложил руки крест-накрест. — Похвастаться?
— Я сяду там, хорошо? — Ги указал на самую близкую ступеньку.
— Лучше пожелай мне чистого рассудка!
Магнус начал подъём по лестнице. Из подозрительно открытых дверей выходил странный речитатив. «Тен-там… урртом… теке-теке-там». На полпути остановившись, трибун обернулся к Ги. — Эй. Не уходи только, слышишь?
Гиацинт сделал жест, означающий, что он понял.
«Тен-там… тен-там… теке-теке-там». Различить женские и мужские голоса было практически невозможно, мистический хорал смешивал их, как краски в палитре. Тихо шуршали трещотки, а может — шипели змеи, заговорённые жрецами? И они вращались под бряканье литавров, кобры у ног колдуна.
Редкий всхлип авлоса ускорял причитание, шипение трещоток и стук литавров, но ненадолго, голос как бы обрывался, дробь стихала, и снова размеренной походкой со стороны дверей шёл причет: «тен-там… теке-теке-там… урртом…»
Магнус замялся в дверях. «Пустяковина, долго не задержусь… Это безумие какое-то». Шаг. Другой. Магнус оказался внутри, прижав к груди левую руку, а правую спрятав в складки тоги.
Сердце речитатива — Овальный холл. В центре его блестела двухметровая статуя мужчины с бородой, держащего в одной руке меч, в другой свиток. Холл воздевал руки кариатид к углублениям обсидианового купола. Идола окантовывал треугольный сад, росший в нем лядвенец должен был, вероятно, иметь какое-то символическое значение, но Магнус в символах не разбирался. Ему они грезились такой же бесполезной мишурой, как золото на доспехах или бриллианты в эфесе меча.
Около изваяния Талиона собрались фециалы в изжелта-красных трабеях[3] и послушники в серых мантиях. Только один человек сидел на коленях, погружённый в молитву. Его чёрно-зелёная тога касалась пола.
Не нужно было иметь третий глаз, чтобы понять, кто здесь Гай Ульпий Сцевола.
— Неужели встретить любимого брата нельзя как-нибудь иначе? За кубком вина, например?
Вряд ли эти слова долетели до ушей Сцеволы, озабоченного лишь угождением Невидимым.
— Не понимаю, к чему это!
«Тен-там… тен-там… теке-теке-там».
Фециалы закружились вокруг статуи. На долю секунды они поворачивались к Магнусу, но смотрели не на него, а как бы насквозь, прежде чем пропасть за ногами идола. Магнус увидел на верхней галерее закутанного в балахон старика, пристально глядящего в его сторону. «А это ещё что за шут?»
Судя по блеску в глазах и надменному виду чудаковатый синеволосый дед явно был не в себе.
Но трибуна не хватило на долгую игру в гляделки. Желание повернуться и выйти становилось сильнее. Он подошёл ближе к жрецам, лелея надежду, что ритуальный балаган когда-нибудь прервётся, надо всего лишь подождать. «До утра они закончат»
Магнус ошибся. Закончили они раньше. Уже спустя несколько секунд мужчина в тоге встал и приложился лбом к идолу. Ростом он превосходил остальных, кроме разве что Магнуса, потому как Магнус от рождения был выше, чем Гай. В том, что это был именно Гай, можно было не сомневаться. Те же кучерявые волосы, тёмно-коричневые, как у отца. Та же осанка, гордая, словно Гай был не магистром оффиций, а своим богом-покровителем. Магнусу вдруг подумалось, что из него вышел бы отличный актёр. Гай с лёгкостью сыграл бы в театре кого угодно.
