— Он величайший из волхвов. — Гая не интересовало, как местные жрецы относятся к Магнусу. Было бы хуже, если б он доверял им больше, чем брату. — Помнишь, как фециал нашего отца устраивал ауспиции? Гадания приносили столько новостей о будущем…
— У всех этих новостей было естественное объяснение.
— Нам гадает сам верховный авгур.
«И ложь это сулит более великую… Если он хочет, чтобы я прошёл дрянные ауспиции, пусть так. Пусть это будет акт благодарности. Если свиток, конечно, не подделка».
— Только ради тебя, Гай. Не думай впредь, что я всегда приезжаю в Аргелайн ради дел.
— Твои слова приносят Нам счастье, — отозвался брат, торопливо потянув его к выходу из лоджии. — Сейчас нам следует возвращаться. Ритуал скоро начнётся.
— Откуда ты…
«Ну да. Весь приём он спланировал. А ты думал иначе?»
Они вновь очутились на галерее. Магнус с недоверием поглядывал вниз. В их отсутствие жрецы успели притащить круглый стол, и, выставив его около божка, тихо шептали над ним заклинания.
Их поглотил транс. Равнодушно закатанные глаза нацелились в пустоту, головы покачивались Когда Магнус спустился, Гай позвал его за собой и в уголках его губ поселилась хорошо различимая и уверенная улыбка.
Магнус ничему не удивлялся. Ни этой улыбке — поскольку Гай находился в самом центре своей тарелки. Ни заметив за его спиной синеволосого старика — безумца для безумного ритуала. Варрон не отходил от Гая, ни когда фециалы приволокли здорового жертвенного барана и приказали послушникам обступить его, ни когда они — и Сцевола вместе — заплясали вокруг жертвенника.
«Ещё вчера баран не знал, что его возьмут и выпотрошат. И чего ему не сиделось? Ускакал бы вместе с любимой баранихой по своим бараньим делам».
Магнус ловил себя на мысли, что хочет думать о чём угодно, пусть хоть об особенностях менталитета баранов, но только не о том, что происходит в настоящее время. Обнадёживало, что не вечны жертвы ради братской любви: через неделю День сбора урожая, заседание Сената и месяц Первых ветров, а там он наконец-то уедет, стряхнув у порога, как пыль с сандалий, нежелательные воспоминания.
Фециалы вращали кинжалами, очерчивая круги, и сами кружились, как винтики в замысловатом механизме, занимая каждый своё место. Ритм движений едва попадал в такт музыке барабанчиков, которыми играли послушники — те стояли внутри круга и читали молитву на неизвестном Магнусу языке.
Со стороны это было похоже на упражнения молодых людей в палестре, одни — тихо повторяют вслух зачитанные философские изречения, другие исполняют гимнастические телодвижения, чтобы показать учителям, что они готовы стать полноценными гражданами Эфилании. Но кроваво-красные трабеи фециалов не оставляли права думать, что весь ритуал создавался ради испытаний на выносливость или физическую силу.
Оставаясь в стороне, Магнус скрестил руки — в такой позе, которую некоторые могли бы назвать защитной, он следил за Гаем, безучастный и по сути беспомощный. Рядом стоял Хаарон, и краешком глаза Магнус мог видеть, как авгур косится на него, словно бы он нечистое животное.
Время от времени в круге красных трабей мелькали серые капюшоны послушников и чёрно-зелёная тога брата. Шёпот послушников становился громче, в руке одного из них показался топорик, его на миг занесли, и резким движением опустили на жертвенник. Немного времени прошло прежде, чем по мрамору потекла кровь, а один из послушников поднял окровавленную баранью голову, воскликнув:
— Пусть Боги вершат наши судьбы!
Не дожидаясь, когда послушники начнут пить эту кровь или делать ещё что-то возмутительное с бараньей головой, Магнус отвернулся. И как на грех его взгляд случайно упал на Хаарона.
Оказалось, авгур уже давно следил за ним — он смотрел, не мигая, прямо в глаза, и тот факт, что трибун это заметил, нисколько похоже не смущал жреца. Руки его были расправлены свободно. Голова наклонена набок. Это была его территория, и здесь он безраздельный владыка, ограниченный лишь сомнительной дружбой с магистром оффиций.
Испещрившие его подбородок борозды собрались в гротескной улыбке. Издевательской, циничной, угрожающей улыбке. Наверняка, если бы Магнус встретил Хаарона при других обстоятельствах, на жертвенном столе лежал бы он сам, а не этот несчастный барашек.
— Мы призываем Ласнерри Гермафродита, царя небесного шатра и повелителя волн, невесту мужей, и жениха невест!
Кружение фециалов вокруг жертвенника ускорилось.
— Мы призываем Салерио Хитреца, посланника доброй воли, архистратега, веди нас Окольными Путями!
Окровавленные длани послушников поднялись.
— Мы призываем Ашергату, хранительницу очага и дарительницу любовных страстей! Чародейка снов и кошмаров, да сбудутся твои видения!
Магнус не понимал, кто говорит. Или он слышит голоса в своём подсознании? Тем временем круг развернулся в другую сторону. Фециалы и Гай пошли против часовой стрелки.
— Мы призываем Талиона, судью над судьями, цезаря мировых весов! Яви нам решение, о властелин, о сверкающая фасция!
