Круг распался на две части и фециалы, как волны, разрезаемые носом корабля, отплыли в сторону, образовав некое подобие коридора из алых одеяний, концом которого был залитый кровью жертвенный стол. Хаарон двинулся по направлению к нему. Магнус хотел незаметно заглянуть Гаю в глаза и найти там ответ, что сейчас будет, но брат держал их закрытыми. Он припал губами к своему кинжалу, как любовник к губам возлюбленной.
Трибун крепче стиснул руки. Жарко.
Хаарон приблизился к жертвеннику. Сцевола передал ему свой кинжал. Его нижняя губа обливалась кровью. Он порезал себя? Намеренно? Хаарон с благоговением поднял барана брюхом кверху и надрезал. Разверзнутая утроба обнажила внутренности. Передавая кинжал обратно Гаю, Хаарон вознёс обагрённые кровью руки к куполу, потом — опустил их внутрь барана, извлекая оттуда сплетения кишок. Так как Хаарон стоял спиной к Магнусу, трибун не знал, насколько пристально этот безумный старик всматривается в них.
— Вот оно! — объявил авгур. — Вот!
Гай рухнул на колени, и запричитал. Ни бубенцы, ни барабанчики давно уже не играли монотонные ритмы. Противное чваканье потрохов и настойчивый шёпот Гая — всё, что слышал Магнус. Иные звуки были низвергнуты и принесены в позорную жертву. Воздух обернулся удушающим облаком майоранового дыма.
Это когда-нибудь закончится?!
— Готовьтесь услышать, что рекут Боги! — Голос Хаарона разбил тишину на тысячу осколков.
Он повернулся в сторону Магнуса.
С одобрением посмотрел на Сцеволу.
— Я вижу… вижу Башню, — начал он. — Она уходит в небеса и скрывается в облаках. Её балконы устремлены к рассвету! Ее шпиль — к звездам! Ее окружают стены, высокие как Ветреные горы[5]! Враг подступает, но Башня стоит! Почему? О, знаю, четыре титана держат её на плечах! Башня золотая, как Корона Амфиктионии, и сверкает, как солнце! — И без того завораживающая речь Хаарона прониклась страхом. — Что… что это? — Лицо его переменилось. — Башня дрожит. Неужели что-то случится? Она накренилась. Тень её стала короче! Постойте… — Он удивлённо приподнял кустистые седые брови. — Башня падает. Но кто это там внизу? Очень похожи друг на друга. У одного в руке меч, у другого — свиток. Они вздымают их над собой и удерживают ими Башню, а титаны перевязывают раны, ибо феникс исклевал их!
Что всё это значит — у Магнуса не укладывалось в голове. Впрочем, он и не хотел разбираться. Дерзкий голос Хаарона проникал в мозг и принуждал с въедливым остервенением ждать финала, выпивая каждое слово, как священную воду. «Нет, это не закончится никогда… и почему я не хочу, чтобы это кончалось?..»
— Двое возвращают Башню на место! Да, я знал, я видел это! Их ждёт награда, о которой они и представить не могли — вместе они стоят на верхушке шпиля, а титаны под Башней улыбаются. Рукоплещут стражи. Ночь отступает, начинается день, золотой, как эфиланская корона, и жаркий, как солнце!
Веки Хаарона поднялись и Магнус поймал его взгляд. Всего несколько минут назад эти широко распахнутые глаза несли ненависть, но сейчас… сейчас синеволосый жрец смотрел на него по-другому, и Магнус не отважился отвести взор. Так отец смотрит на сына на смертном одре. Так мать провожает дочь в замужество. Так доброволец озирается на тропы детства, уходя на войну.
В его глазах была надежда.
__________________________________________________
[1] Инсула — это многоэтажный дом, поделённый на квартиры.
[2] Пронаос — пристройка перед входом в Храм.
[3] Трабея — жреческая тога из бедных тканей.
[4] Экседра — помещение для бесед в богатых эфиланских домах.
[5] Ветреные горы — горная гряда, которая разделяет Западный Вэллендор и Восточный. Практически всю часть Западного Вэллендора занимает Эфиланская Амфиктиония.
СЦЕВОЛА
Эфиллика — никакой алфавит не подходил для юридических протоколов больше, чем этот. Перо выводило на пергаменте хаотично сплетённые ряды букв, которые были столь же замысловаты, как дела, что лежали на столе у магистра.
Завершив страницу, Сцевола отложил перо. На кончиках пальцев выступили мозоли. Ему хотелось уснуть прямо на рабочем столе: бессонная, томительная ночь давала знать. Однако, памятуя о служебном долге, Сцевола не мог позволить телу забыться в сладкой дрёме. Ибо если магистр оффиций бросает свои дела — то он ничтожный магистр оффиций.
Сцевола выглянул в открытое окно, в надежде, что светлый морской облик утра смоет сон. В окне можно было увидеть подножие Базилики с рощами, портиками и наисками; мост, пересекающий залив Аквинтаров, на той стороне моста — перелив гибискуса. Чайки, завсегдатаи Аргелайна, резвились, как одержимые. На мосту, щурясь, Сцевола различил крошечных всадников с морским коньком Флосса[1] на штандартах, и подумал, что это, должно быть, приехали послы.
«Надо будет встретить, — сказал он себе. — Если не заснём, надо будет… надо…»
