Трус не проводил его. Не имея ни времени, ни желания ему мешать, Магнус взобрался на лестницу. Надо — пихался, надо — сваливал с ног. Но достиг вершины. И если нижний ярус казался сумбурным кавардаком, то второй — сущая геенна, где уже не было людей, за исключением мёртвых, но почти всюду царствовал огонь и дым, а потолок норовил разрушиться.
Магнус осматривался. Закрыл нос ладонью. Шёл второпях.
Уже собравшись обратно, он наткнулся на девушку. Её платье порвалось. Тёмные волосы опалены. Она хотела перепрыгнуть через горящую балку, но увидела Магнуса и вцепилась в его одежду.
— Ну же помогите! Она где-то там! Вы выше и сильнее чем я! — Её властный тон на мгновение смутил Магнуса. Но лишь на мгновение. Кивнув ей, он разбежался, как эфеб на воинских тренировках, и перепрыгнул через огонь. Пламя успело обжечь ему сандалии и лодыжки. Понадобились силы, чтобы, оказавшись «на земле», не завопить от боли.
Но медлить было нельзя. Он вскочил, и вскоре возбуждение перекрыло болевые ощущения. Магнус заметил груду обожжённых тел дальше по коридору и случайно набрёл на винохранилище.
Там он и нашёл цезариссу.
Меланта не шевелилась, окутанная дымчатой пеленой. Магнус закашлялся. В глазах свербело. Он взял её на руки и ринулся к той самой горящей балке. И вдруг понял, что не сможет перепрыгнуть вместе с Мелантой, не получив тяжёлых ожогов.
Другого выхода не было.
Положив безвольное тело девушки к стене, он решился на дерзость — что есть сил дотащил до балки трупы покойных и бросил их на огонь. Не дожидаясь, пока стихия сожрёт их, он перевалил через этот самодельный мост, удерживая Меланту.
Он никогда не бежал так лихо. Дерево под ногами скрипело. Он спустился на нижний, там сновали стражники, выискивая тех, кто заблудился. Наверху громыхнуло — или произошёл новый взрыв, или упало нечто увесистое, потолок в двух шагах от лестницы бахнулся на пол. Чудом он не задел темноволосую девушку, бегущую позади Магнуса.
— Сюда! Ей нужна помощь! Змей бы вас побрал, люди!
Стража заметила его с цезариссой на руках. Тотчас её подхватили и вынесли на улицу. Следом вышел и Магнус. Свежий воздух — это всё, о чем он мечтал последние минуты, и, когда вдохнул, свободно и глубоко, то осмотрел Меланту, надеясь, что её голубые глаза откроются.
Люциус уже был рядом. Сказать, что его пробрал ужас — это ничего не сказать.
— Меланта! — Он тоже тщательно оглядел её. Убедившись, что она на грани жизни и смерти, посмотрел вокруг. — Кто-нибудь, позовите лекаря!
— Что ж вы не уследили за опекаемой. — Магнус стряхнул с себя пепел, беззвучно бранясь, что придётся разориться на новую тунику и сандалии.
— Так это тебе я обязан её спасением?
Трибун, подтверждая, качнул головой.
— Если так, позволь поблагодарить тебя. Проси, чего хочешь. — Его чернильные глаза говорили спасибо, но Чёрный Лев не улыбнулся, не разбился в поклонах и держался скорее недоверчивым уличным котом. Он подобрался. Человек, госпожу которого спасли только недавно, так не выглядит. А вот властный консул, подписавший кровавый указ — выглядит и похуже.
— Вот прямо так, чего хочу? — Магнус поднял бровь.
— В пределах разумного, народный трибун.
«Как кстати!» — подумал он, торжествуя. Вот и подарок судьбы, чтобы поглядеть в глаза зачинщика казней.
Дождавшись, когда люди в синих балахонах унесут цезариссу в лечебный дом, он предложил Люциусу отойти в сторонку. Переговорить с глазу на глаз, чтобы не помешал хаос снующей стражи и уличных зевак, столпившихся поглазеть на разрушение пожаром одной из самых видных достопримечательностей Аргелайна.
По просьбе Магнуса Ги передал ему футляр со свитком. Люциус понял, о чём пойдёт речь. Его глубоко посаженные глаза заметно сузились.
— Я догадался, — произнёс он, как отрезал. — И нет, я не обсуждаю своих указов. Проси что угодно, кроме этого.
— Ведь я даже не показал свиток…
— Мне и не нужно его видеть! Я слышал, что ты, Варрон, прекрасный адвокат, на твоём счету много спасённых. Но если ты хочешь ткнуть меня носом в мой же указ, ты проиграешь. Я ценю заботу о плебеях, но политику оставь мне, хорошо?
— То есть, по-вашему, это всё из-за какой-то политики? — Магнус пришёл в негодование. — Какая политика требует стольких жертв?
— Налаживание отношений с Вольмером.
— Горгоне в гузно такая политика!
— Варрон, — назидательным тоном сказал Люциус, — ты появляешься в Сенате слишком мало. Не удивлён, что ты не знаешь всего, за что бьются сенаторы. Когда ты занимался политикой в последний раз? Три года назад на прошлых выборах? С тех пор ты прохлаждался, а я почти каждый день заботился о народе.
— Точно как мой сопровождающий. — Вскинув глаза, трибун усмехнулся. — Тот убеждал меня, что его дело важнее чести. Вы бы с ним нашли общий язык.
— Не знаю, кто тебя сопровождал.
— Не важно… Важно, что политика вас не оправдывает. Да и откуда знать, что люди, которых вы казнили, были и правда мятежниками? Вы вырвали им языки! Очевидно затем, чтобы никто из них не выкрикнул на колесе истинную причину своей смерти!
