— Это уже не моя вина. По просьбе гир Велебура я дал указ предать их суду, но пригвождать к колёсам или вырывать языки, это не входило в мои планы. Может быть ликторы перестарались? Хочешь предъявить что-то, иди к Сцеволе. Ты ещё не забыл, где живёт твой душевнобольной родственник?
Магнус тяжело вздохнул.
— Плохая политика — перекладывать вину на другого патриция. — Постепенно до него доходило, что обвинениями ничего не добиться. «Нет. Сенатом его не взять. Судом тоже. Единственный способ — это выборы консула на Дне сбора урожая».
— Ты же был хорошим малым когда-то!
— Считайте, что вы потеряли мой голос. Я скорее проголосую за мидии с луком, чем за вас. Те приносят хоть какое-то удовлетворение.
— Вот и удовлетворяйся, сколько сможешь, Варрон. — Он скривил губу, не тронутый его угрозой. — Я человек чести. Ты спас Меланту, и как её опекун, я всё ещё у тебя в долгу. Хочешь золота? Ты получишь золота. Хочешь почёт и славу по возвращении Архикратора? Она у тебя будет. Тиндарей оценит твои заслуги. В конце концов, ты рисковал жизнью ради его племянницы.
— О, я уверен, однажды мы сочтёмся.
— А если ты волнуешься за тех людей, которых освободил, — присовокупил он, — так это лишнее, стража не будет их преследовать.
«Стража — нет, а страхи — всю жизнь!»
— Вы могли бы со мной посоветоваться, прежде чем писать указ…
— Как думаешь, кто устроил всё это? — Он обвёл взглядом полыхающий ипподром. Носилась стража. Одни разносили раненых по лечебницам, другие впустую тушили огонь. — Кому это понадобилось?
— Имеете ввиду, кто сжёг ипподром? Мне почём знать.
— Столько граждан погибло.
Этому и правда не было объяснений. Но Магнус и не думал браться за их поиски. Не обнаружив охоты возвращаться в пекло, что правило ипподромом, он предпочёл, чтобы во всём разобрался магистр оффиций. Если брат не проспал, то уже едет.
— Ты согласишься с тем, что смерть даже одного невинного — ужасная трагедия?
— Об этом я вам и толкую!
— А что до погибших сегодня? Тот, кто убил множество невинных людей, должен понести наказание?
— Чтобы не разглагольствовать попусту, скажу так. — Магнус бравадно упёр руки в бёдра. — Если вы обвините плебея, сообщите мне или моим асикритам. Нельзя судить человека без права защиты выступить в его пользу. Даже если это государственное преступление. Даже если преступник убил сотни, а то и тысячи людей. Даже если он само зло во плоти и ест младенцев перед сном вместо пирога! Ему требуется защитник!
— В следующий раз, Варрон, обязательно сообщу. Но что это изменит?
Магнус обернулся к Ги.
— Дружище, кажется, нам не рады. Уходим отсюда. И куда пропал Цецилий?
Всё это время Ги покорно ждал у бордюра.
— Он ушёл. Сказал, что его ждут дела.
«Или струсил, ладно, обойдёмся без него!»
— Он назвал улицу? Вечером пойдем на виллу Клавдии.
— Это аж в Посольском квартале…
— Может я могу чем-то помочь? — спросил Люциус.
— О нет, вы только напортачите!
Поведя плечами, Люциус вторично рассыпался в благодарностях за спасение Меланты, и удалился. Магнус проводил его взглядом до той поры, пока его белая тога не пропала в крытом пашмином экипаже, который, разразившись стуком колёс, выехал на аллею.
Магнус же направился в «Привал нереиды». Пожар слегка выбил его из колеи («слегка» — не то слово), но отдыхать и зализывать ожоги было рано, предстояло переодеться и обследовать виллу Клавдии, чтобы найти доказательства невиновности Марка, а там защитить его… словом, куча дел, требующих времени и заботы.
Они вышли из Сенаторского квартала, когда к ипподрому подошёл кортеж магистра оффиций. Издали Магнус слышал перекличку вигилов — сигналы к началу ликвидации пожара. Этот день запомнится всем, кто был в ипподроме в момент его взрыва и выжил. И в одно Магнусу хотелось верить — девочка, которую он вынес, станет когда-нибудь великолепной Архикратиссой. Кто, если не законный наследник, позаботится о народе, когда Архикратора объявят мёртвым?
СЦЕВОЛА
Кара Богов находит на богатых и бедных, сильных и слабых, высоких и низких, здоровых и больных. Для них — всё едино, и случившееся на ипподроме было лучшим тому доказательством. Прогневавшие Всевышних люди лежали в завалах обгоревших бетонных плит или, обугленные, распростёрлись по частям на пыльном вулканическом туфе. В один миг величественный ипподром стал грудой развалин.
Вигилы потушили остатки огня. Западный ветер унёс его дым к Деловому кварталу, и солнце, выглянувшее из-за серых клубов, слепило глаза. Прохаживаясь по ристалищу, Сцевола вглядывался наверх, поднимаясь по тёмным ступеням к кафизме, останавливался у трупов. Его сандалии нагревались от тронутого пожаром и облитого солнцем камня. Левый кулак безвольно лёг на губы.
«Боги забрали его», — промелькнуло страшное наитие. — «О милый брат, о чём ты думал! Из-за тебя скорбью заплатим Мы!».
«Боги не могли его убить, — возражал другой голос, — он избран Нами, а потому должен выжить».
