— Хуже не будет. — Робкая улыбка осенила её лицо. Она пожала плечами и в ответ позволила Сцеволе взять её ручку.
Ему казалось, он дотронулся до айсберга. Или до ручья, стекающего с Ветреных гор. Или до кристалликов тумана, что собирались вокруг. Её чувственные пальчики были влажными от мороси, ещё немного, и они выскользнули бы, как льдинка из тающего ледника. В то же время, Сцевола не чувствовал никакого смертного холода, никакой жужги в мягкой, словно шёлк, коже.
Сцевола и Юстиния двинулись вдоль левого края Царского моста. Серебристо-серый пух, обогнув парапет, заволакивал пространство внизу, и чудилось, будто мост дрейфует в сказочном океане из вскипевшего молока. Воображение с энтузиазмом художника рисовало колодцы душ, падая в которые, ты очутишься в ином мире, или врата в божественный мир, спрятанные за батистом. Из-за этого туман манит к себе романтиков и самоубийц — и те, и другие не желают видеть, что их убьёт.
— Мне всегда казалось, что на Флоссе туманы гуще, — сказала Юстиния, разбавляя молчание, — но оказавшись здесь, я удивляюсь, как Клавдия терпела такую погоду! Вы посмотрите, я не вижу собственных ног.
— Разве море у вас не в крови?
— Кровь… и забыла, насколько это маловажно.
— Как матушка позволила вам выйти замуж за оборванца? — Сцевола украдкой взглянул на неё. «Отдать такую красоту в постель плебею — это ли не преступление?» — В прошлый раз вы говорили о семейных ритуалах. Признаться, Мы никогда не бывали на Флоссе.
— Всего и не расскажешь, — вздохнула она. — Есть традиция. Девушка не ищет себе супруга. Никогда. Ей выбирают жениха, потому что думают, будто морской прибой заранее знает, кому она суждена, кто ей нужен.
— А вы как думаете?
— Это просто шум. Бурный, звонкий… но шум.
— И правда, — одобрил Сцевола, — если бы не шум, а Боги, они бы никогда не оставили вас.
— Знаете, как долго я пыталась услышать хоть что-то! — Она опечаленно прикрыла глазки. — Словечко! Сегодня утром стояла у берега и думала, не укажет ли море на Клавдию, где её держат и что произошло. А почему бы и нет? Ведь подсказало же оно имя злосчастного Цецилия! Я не услышала ничего… Вернувшись, взяла наши предсказательные книги и швырнула их в огонь.
На двух последних словах она махнула рукой.
— Очень жаль это слышать! — с сочувствием ответил Сцевола.
— Так что, не знаю, в крови ли у меня море… в душе его точно нет.
— Ваш с брак с Цецилием был консуммирован? — При других обстоятельствах разумным ответом была бы пощёчина. Личный, этот вопрос не подходил для прогулок в тумане. Юстиния, однако, нисколько не смутилась. Сцевола отметил, что она доверяет ему, и втайне возрадовался.
— Нет, — сказала она. — Мы не успели. А почему вы спрашиваете?
— Неконсуммированный брак, согласно закону, не считается заключённым.
— Это я знаю.
— На суде расскажите о том, что Цецилий не является вам мужем. Важно, что он не член вашей семьи, не аристократ, он плебей, и применимы к нему плебейские наказания. Мы понимаем, что не смеем просить вас о большем, но если дело дойдёт до проверки, вы готовы дать согласие?
— Проверки..?
— Жрицы удостоверятся, что вы…
— Возможно, — слабым голосом ответила девушка. — Не думаю, что это понадобится…
Юстинии не нравились такие разговоры, и Сцевола решил перенаправить беседу в другое русло. Тут очень кстати вспомнился допрос подозреваемых.
— Ещё Мы бы хотели узнать… — деликатно подошёл он, словно к дражайшему цветку, боясь утомить его своей тенью. — Впрочем, наверное, вы устали!
— Нет-нет, — натянуто улыбнулась она, — я понимаю, как важно, чтобы Ваша Светлость знала все подробности моего дела.
Этого он и ждал.
— Воистину! Ну что-ж… имена Тимидий, Лефон и Реюс вам ничего не напоминают?
— Тимидий? — Она задержала шаг, удивлённо посмотрев на Сцеволу. — Вертоградарь?..
— Никчёмный заика.
— Тимидий у нас прислуживал, пока я его не выгнала.
— Он вас оскорбил?
— Следил за мной. Куда бы я ни пошла, он был рядом, всюду, везде. — Юстиния состроила сердитую гримасу. — Не надо быть ясновидящей, чтобы догадаться, что он выполнял поручения моего муженька.
— А что до Реюса и Лефона, вы их не знаете, верно?
— Если бы знала, то сказала, господин магистр.
Без всяких сомнений, виновны были двое: Марк Цецилий и заика. К такому выводу пришёл бы и глупейший из клерков. Осталось убедить в этом суд, и Юстиния может не грузить себя мужскими заботами: Сцевола, палач её возмездия, позаботится о справедливости сам.
— Мы слышали, в западном крыле бродят лярва[2]… не боитесь оставаться там?
— Спасибо, а я-то думала, какими покоями вы так любезно от меня отделались. — Её голос поменял тон. «Развеселили Мы её или смутили?» — Но, нет… если хотите знать, лемуры сейчас пугают меня меньше всего.
Они прошли под аркой. На её карнизе высечены гладиаторские баталии: крохотные фигуры стояли в шеренгу, высоко подняв копья, и укрывались от стрел ростовыми щитами. Изогнутая, как лук, шея арки служила им полем битвы.
