— Клавдия жива, — проронила Юстиния. — С ней всё в порядке, я знаю. Но что будет, когда я её найду? Вернёмся ли мы на Флосс? Думаю, господин магистр, первое время мы останемся здесь. С вашего, разумеется, позволения.
— Боитесь, что матушка снова выдаст вас замуж? Если хотите, Мы быстро решим этот вопрос. «Как — неважно, всё ради справедливости!»
— Она меня и на другом конце света достанет.
— Семья, — согласился Сцевола.
— Раз уж мы завели речь о семье… — Юстиния окинула его любопытным взглядом. — Ваша Светлость, вы говорите так, словно передо мной женатый мужчина.
— Это вопрос?
— Мужчины без семьи легкомысленны и скоро меняют свои предпочтения, а вы не кажетесь мне тем, кто сегодня говорит одно, а завтра совсем другое.
— У Нас другие представления о мужчинах, милая госпожа, — ответил Сцевола. — Но увы! Наша единственная семья — это младший брат. Когда-то в доме Ульпиев слышался смех, нас окружала родная кровь, но те времена прошли.
Он ответил ей про свою семью, но догадывался, что спрашивала она о семье совершенно иного рода. Конечно же, была ли у вас любовь, Гай? Нет, не младший брат, с которым связывают кровные узы, а та самая, что воспевается Богами и людьми. Но что он мог ответить? Что — нет, это дар Четверых, его миновавший? Или он ещё не дождался ту, которая разделила бы с ним ложе? Его кошелёк мог позволить себе тысячи женщин, богатый сераль, как на Юге; любую, что красивее алмазов и приятнее спелой оливы. Но кто из этих «любых» хоть бы в какой-то степени напоминал Сцеволу?
Настоящий мужчина должен искать родственную душу. Женщину ли, призвание ли, он выбирает сам. Магистр же в придачу обручён с правосудием. Оно ему и жена, и сестра, и матерь.
А что если…
Нет — думать, будто бы Юстиния чем-то отличается от других, не объективно.
«Но Мы всё равно написали ей… всё равно позвали её…»
Это какая-то игра, которую ведут Боги? Зачем она ему! Ему было бы и достаточно поговорить о деле. Ничего дружественного, с холодом стали, залежавшейся в оружейной. Но что если «о деле» — это не единственная возможная тема беседы? Если оружейная давно опустошена, если грань личного и делового стёрлась?
Её походка была легка. Его, Сцеволы, тяжела и размеренна. Он шествовал гордо, как триумфатор, держа свободную руку в согнутом положении. Она — парила, распустив волосы. Было ли между ними что общее, подскажет время. Боялся он только одного: как бы не упустить её.
К тому времени, когда они достигли рампы, увенчанной килевидным сводом, туман уже растворился, его клубья уплыли на восток, раскрыв Арборетум в блеске его цветных одеяний. Говорили, что это одно из красивейших мест в Аргелайне: пергола, уходящая к Священным Вратам, поросла сакурами, вишнёвый запах плыл в воздухе, разливаемый вечерней прохладой.
Сцевола повёл Юстинию к пирсу по узкой тропинке между деревьев. Лучи заходящего солнца выкрасили небо в пурпур, рассыпали по нему рубеллитовую пыль. Приятно было смотреть на свободный от молока горизонт, но приятнее — на Юстинию, в глазах которой отражался закат.
— Я точно останусь, — прошептала она.
— В этом что-то есть. Не так ли? — Сцевола и не сомневался, что ей понравится, ему и самому доводилось отдыхать в Арборетуме, впрочем, из-за комаров, витающих над пресными речками, такой «отдых» никогда не длился долго.
— Давайте спустимся.
— К берегу? Как будет угодно.
Он не успел и сообразить, как Юстиния пустилась вниз по тропе. Магистр был вынужден догонять девушку, не разделив с ней восторга. «Ближе к воде — больше кровососов!» — ошибочно предполагал он, торопливо поправляя полы красного плаща.
На побережье Юстиния остановилась. Тень от высокой стены, что стояла на его западном краю, падала на розовый песок. Но девушка стояла в отдалении, и чтобы достигнуть её, тени следовало подрасти — а она замерла, будто боялась затемнить красоту.
Уходящий свет озарял Юстинию, словно магия — блуждающий огонёк. Её волосы взвихрил морской ветер. Подошвы её обуви утонули в румяных тонах песчаного пляжа. Другому она бы показалась романтичным взрослым ребёнком, но Сцевола знал, что заставляет её смотреть на воду: самая серьёзная вещь — вера.
Такой Юстиния виделась ему. Сильной, но осторожной, с надеждой, но без ребячества, верной и рассудительной, и вместе с тем, как стрекоза, не находящей покоя. «В душе у меня нет моря» — говорила она, и вот глядит в него, ожидая что-то услышать… и ничего не услышит, ибо тот, кто может помочь ей — стоит у неё за спиной.
— Как называется это место? — внезапно спросила она.
— У него нет названия.
— Как? — Она повернулась к нему. На её лице проскользнул лучик удивления. — У всех берегов должны быть названия.
— Там, откуда вы, возможно. Но это особый берег.
— Как-то это… непривычно, что ли. — Юстиния обернулась на морской прилив. — На архипелаге я знаю все берега.
Она сняла башмачки и босыми ногами подбежала к воде.
— Эй, давайте сюда!
— Солнце уже почти зашло, Юстиния. Скоро будет холодно. Нам лучше вернуться во дворец.
— Какая вода! — Юстиния будто не услышала его. — А почему этот берег такой особый?
«Потому что ты ходишь по нему».
