— Возможно, это может стать отличной темой для вашей диссертации. — Он ловко направил разговор в другое русло.
Она фыркнула.
— Вряд ли. Я учусь на инженера.
— Вот так сюрприз.
— Почему? — обиженно возмутилась Рей. Мужчина пронесся мимо её тележки, обратно в комнату редких книг к своему рабочему столу.
— Ну, ты работаешь в библиотеке. - Он лениво обернулся, направляясь к выходу. —
Спокойной ночи, Рей.
— Спокойной ночи… Профессор. Слово необычайно развратно сорвалось с её языка. Он не исправил её, так и не назвав своё имя.
***
Каждое утро после того, как он находился в комнате редких книг, на её столе стоял кофе, и каждый день ей приходилось бодрствовать во время его лекции. В классе все откровенно скучали, а он всё ещё читал лекции, как-то отвлечённо, словно витая где-то. Но иногда он останавливался на чём то, чего не было в программе, что его явно интересовало — и этим он привлек её внимание.
***
— Рей. — Профессор откинулся на спинку стула, перемещая его на задние ножки. Длинные ноги мужчины вытянулись под столом, перекрещенные на лодыжке. Он выглядел расслабленным — исследования сегодняшним вечером проходили продуктивно. В библиотеке он называл её Рей, но в его классе она была мисс Кеноби. Она никогда не называла его иначе, чем профессор.
— Останься на минутку.
Рей нервно обхватила себя руками. Она пришла под предлогом протирки книг. Их так редко касались, что они собрали пленку серой пыли, которая заставляла девушку безудержно чихать. Должно быть, её чихание привлекло его внимание, вытаскивая из пучин превратности перевода.
— Да?
Он указал на дальний конец комнаты, снял очки и положил их на свои бумаги.
— Встань там.
Рей прищурилась.
— Вам что-то нужно, или…
— Просто встаньте там. — Он скрестил руки на широкой груди. — Ваше сочинение о переходе от архаической к классической греческой скульптуре нуждается в доработке.
Рей нахмурилась.
— Я уже всё исправила. Немного поздновато для доработки.
— Вы сказали, что хотите получить дополнительные уроки. Станьте там.
Рей подчинилась, приняв выжидающую позу, а мужчина судорожно выдохнул через ноздри, казалось, довольный увиденным
— Нет. Стойте смирно. Не шевелитесь.
Она закрыла глаза, будучи не в состоянии противиться власти его тёмного всепоглощающего взгляда.
— Э-э? — Рей некоторое время неустойчиво качалась на ногах. — Стоящий вне баланса, вроде.
— Нет. Вес на правую ногу.
Она услышала, как его стул царапнул на полу. Его мягкие неслышные шаги по комнате, и когда она открыла глаза, он стоял прямо перед ней. Его руки мягко, но настойчиво сжали её бёдра, направляя их в верное положение. Рей чуть не потеряла равновесие, шокированная его фамильярностью, и он поддержал её, надавливая на правое бедро, пока она не прогнулась под ним.
— Согните правое колено. Немного. И опустите правое бедро. Ваша правая нога — это основная нога. Но это больше касается бёдер.
Он впился жадным взглядом, но не в её лицо. Он смотрел на свои руки на её теле, почти изучая наклон её бёдер.
— А затем плечи. — Его руки отпустили бедра, и Рей на секунду подумала, что в этот головокружительный момент он мягко проведёт кончиками тонких аристократичных пальцев от её талии до плеч, вдоль тонких углов торса. Он этого не сделал.
Его горячие руки опустились на её плечи, каждая осела на стыке её шеи и плеч, там, где круглый вырез серого свитера обнажал ее выступающие ключицы. Его ладони казались невероятно тяжелыми, вдавливая её в землю, когда он лепил ее, словно глиняную скульптуру.
— Плечи и руки наклонены вне оси бедер и ног. Архаичный стиль был полностью осевым. Прямым. Нет жизни. Контрапост предполагает движение или напряжение. Он воспевает красоту человеческого тела. Настоящее человеческое тело, а не идеал.
Наконец, его ониксово-чёрные глаза впились в её.
— Я думала, что ты специалист в греческой войне. — Её голос нервно подрагивал.
— Я тоже ценитель прекрасного.
Неосознанно Рей облизнула нижнюю губу. Его взгляд остановился на мокром месте, оставленном языком, его ресницы отбрасывали тени под глаза. Голова мужчины наклонилась вперёд до предела, а затем резко откинулась назад.
Он снова принял свой профессорский вид, развернувшись на каблуках и отступая к столу, заполненному текстами и заметками. Только тогда, когда он заговорил, Рей поняла, что он разговаривал по-другому, когда ваял из неё живую статую. Его голос был другим, более чувственным, в том смысле, что она могла почти почувствовать его текстуру, он тёк, словно расплавленный горячий шоколад, оборачивая Рей в свою бархатистую мягкость.
— В греческом искусстве мужчины изображаются обнаженными. Женщины, всегда, хотя бы частично, одеты.
Рей ощущала себя совершенно обнаженной, застыв на месте. Её соски были плотно обтянуты грубой тканью свитера, и, запаниковав, она задалась вопросом, видел ли он это. Если она — или, вернее, её тело по собственной воле неверно истолковало его.
Она не была уверена, что он скажет, но подсознательно ожидала чего-то.