Он не понимал, как Уилторс может быть таким спокойным. Ведь в любой момент кому-то может приспичить спуститься в оружейную, и тогда найдут тело и, без сомнения, отыщут и бомбу. Но Бэн не знал о трупе старика. Возможно, если бы Армастро рассказал ему, то он бы не стал ждать неизвестно чего и давно уже активировал заряд.
Дэйк остановился и принялся грызть ногти. Он не мог рассказать, потому что боялся. Он не знал, как Бэн отреагирует, а ведь этот псих может запросто его убить. Нет, лучше ничего не говорить. Хотя с другой стороны, неизвестно, как он воспримет то, что бомба не взорвалась. Бездна! Куда ни плюнь, везде болото.
И тут со стороны города до них донёсся приглушённый расстоянием грохот, от которого Дэйк вздрогнул.
– Что это было?
– Это они говорят нам, что готовы умереть, Дэйк, – с жуткой ухмылкой на лице ответил Уилторс.
Поднявшись на ноги, Бэн подошёл к самому краю обрыва. Он стоял, вытянув руку с активатором, с развевающимся за спиной плащом и широкой улыбкой на лице. С глазами, полными безумной радости, он с наслаждением произнёс:
– Сдохните, колониальные твари! Элдор Бэнталиор Уилторс желает вам приятной дороги прямиком в вашу разлюбимую бездну!
Костоправ сломал магическую ось, тем самым активировав коллапсер.
Над центральной площадью пронёсся грохот выстрела из пушки, возвещая о начале Дня Тнилка. Всё погрузилось в абсолютную тишину, которая через мгновение взорвалась ликующими криками толпы.
Хельмут в задумчивости извлёк из кармана часы и сверился с ними.
Всё правильно. Ровно двенадцать. Пора начинать.
Он окинул взглядом кресла по обе стороны от трибун – не было только Джо, остальные члены городского совета на месте. Обернувшись, он удовлетворённо отметил, что зал был полон до предела – не пустовала ни одна скамья, а вдоль стен стояли юноши и девушки, которым позволено находиться здесь. Посмотрев в сторону главного входа, маир увидел Сэлл и Кейна Брустера, в приветствии вскинувшего руку. Хельмут широко улыбнулся и кивнул в ответ.
Тут дверь слева от трибун резко распахнулась, и хлопок с силой ударившейся об стену створки эхом разнёсся по притихшим рядам. В зал вбежал Джо с перекошенным от ужаса лицом, взглянув в которое Кромберг мгновенно понял, что что-то пошло не так. Он повернулся к залу и глубоко вдохнул, готовясь выкрикнуть приказ немедленно покинуть здание.
Взгляды Хельмута и Кейна на мгновение пересеклись, и в мозгу Брустера что-то щёлкнуло. Резко развернувшись, он схватил Сэлл и потащил её прочь из зала.
И в этот момент бомба взорвалась.
Дом Собраний позади них содрогнулся, и горячий воздух ударил им в спины, оторвав от земли. Маир что-то закричал, но его крик потонул в разразившемся грохоте.
Мир перевернулся перед глазами, и хлынувшая со всех сторон чернота заволокла сознание Кейна Брустера.
Бэн несколько секунд разглядывал распустившийся далеко внизу огненный цветок, после чего выбросил ставший ненужным активатор и обернулся к Дэйку.
– Пришло время второго этапа.
Кейну с трудом удалось открыть глаза.
В голове стоял противный неунимающийся звон, через который не могли пробиться другие звуки. Его грудную клетку сдавило. Было сложно дышать, словно тысячи игл впились в лёгкие. Перед глазами всё плыло, и Кейн едва осознавал что происходит. Нить воспоминаний разорвалась на отдельные лоскуты: жар огня и густой дым повсюду; мужчина, беззвучно открывающий рот в застывшей попытке вытащить из под каменного обломка изувеченную руку; обезумевший конь, обёрнутый пылающим флагом Винтады, растоптавший копытом голову ребёнка; бегущие куда-то люди…
Кейн не знал, сколько времени он так пролежал, непонимающе вращая глазами среди царящего хаоса. Время потеряло для него всякий смысл.
Он ощутил, как по щеке и шее растекается что-то тёплое. Он не чувствовал правую руку, но мог ею шевелить. Проведя ей по щеке, он тупо уставился на свою окровавленную ладонь.
«Это из моего уха, – вдруг неожиданно ясно и чётко подумал Кейн. – Кровь течёт из ушей. Вот бездна. Я оглох».
Желудок скрутило, и остатки завтрака покинули тело. Проблевавшись, Кейн попытался встать, но стоило ему пошевелить ногами, как правое бедро пронзила резкая боль, от которой он закричал. Но эта боль помогла ему немного прийти в себя – если что-то болит, значит, это что-то у него всё ещё есть.
Перевернувшись на живот, он заставил себя ползти. Загребая непослушными руками горячую землю, перемешанную с пеплом, и волоча за собой ноги, Кейн прополз несколько ярдов и остановился у перевёрнутой телеги. Слух стал медленно возвращаться, и теперь он различал крики и стоны, окружавшие его. Кейн схватился за телегу и только сейчас обнаружил, что ему оторвало мизинец на левой руке – обрубок был сплошь в запёкшейся крови и грязи. Видимо, горячий пепел прижёг рану.