Сочувствуя по человечеству горькой доле миллионов обездоленных крестьян, лишенных прав человеческой личности, и признавая современность, а стало быть и необходимость освобождения крестьян с точки зрения государственного блага, Константин Николаевич отдался этой благородной, но трудной и опасной (опасной даже при его высоком общественном положении) проблеме со всем жаром теплого братского сочувствия и с неуклонною настойчивостью закаленного и просвещенного государственного человека. Предпочитая сладкому «безопасному безделью», inertiae dulcedo [333] все трудности и опасности убежденного борца за правое дело, вел. кн. покинул холодные сферы полуравнодушного официального бесстрастия, нередко прельщающие своею безмятежностью ленивые натуры и далеко не такого высокого происхождения. Не имея ничего общего с этими равнодушными к общественному благу людьми (по поводу которых апокалипсис говорит: поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих), знаменитый поборник народной свободы с самого начала [334] крестьянской реформы открыто, грудью стал за дело свободы, давая отпор властным врагам ее, и нередко для защиты ее лично вмешивался в самые ожесточенные боевые схватки, происходившие около этой великой реформы, испытывая и огорчения, и радости, выпадающие в удел всем благородным бойцам за свободу.
Одно время после смерти первого председателя Редакционной комиссии Я. И. Ростовцева, существовало предположение назначить на его место вел. кн. Константина Николаевича. Мысль эта была оставлена в тех видах, дабы не сделать члена императорской фамилии мишенью тех бесчисленных злостных клевет и враждебных демонстраций, на которые были так щедры жадные и злые крепостники по отношению к своим противникам [335] . Тщетная предосторожность! Покойный вел. кн. Константин Николаевич слишком много и слишком горячо поработал для народной свободы, чтобы его могли миновать терния, неизбежные при исполнении такой благородной, человечной миссии…
До июля 1857 г. великий князь не принимал официального участия в Секретном Комитете, ведавшем крестьянский вопрос, хотя и был посвящен в тайну императором Александром II [336] , которого он горячо поддерживал в его благородном начинании вместе с великою княгинею Еленою Павловною. Но, как известно, мысль государя об освобождении была встречена крайне враждебно со стороны приближенных Государя и всех высших придворных сановников, а также большинства членов Секретного Комитета и Государственного совета:
Нам рано, рано! в злобе страстной
Кричал испуган барства цвет.
Всякий раз, как темные силы, – дружному и искусному натиску их должен был уступить сам Николай I [337] ,—делали отчаянные попытки, чтоб остановить поступательное движение, начавшееся с новым царствованием, чтобы поколебать решимость Царя объявить волю, всякий раз, как у мягкого Монарха под действием окружающей, враждебной свободе среды являлись колебания и вырывался скорбный возглас: «елои, елои!..» [338] , от которого не застрахованы самые могущественные владыки земные, в. к. Константин Николаевич был тут как тут, чтобы сильным доводом ума укрепить колеблющуюся волю, чтобы дружеским участием успокоить мнительность, чтобы рассеять несокрушимою верою в силу добра внушаемое старыми бюрократами недоверие к свободе, к народу, к печати и, вообще, к свободному общественному развитию…
В течение полугода Секретный Комитет ничего путного не сделал и, очевидно, рассчитывал похоронить крестьянский вопрос, как и шесть прежних подобных комитетов, существовавших при Николае I [339] . Вернувшись из заграничной поездки, Александр II, поддержанный в своем намерении дать свободу королем прусским Вильгельмом и бароном Гастгаузеном [340] , остался недоволен, узнав «о политике» Секретного Комитета. В видах внесения в деятельность его свежей струи в июле 1857 г. был назначен членом его вел. кн. Константин Николаевич, который и не замедлил поставить ребром вопрос об отмене крепостного права перед озадаченными и испуганными сановниками, рассчитывавшими покончить с вопросом измором. 15,16,17 августа 1857 г. вел. кн. имел горячие стычки с защитниками крепостного права, но они остались в большинстве. Впрочем, решено было сделать ничтожный шаг вперед: приступить к
