Для проверки доносов поднявших гвалт калужских крепостников была назначена в 1862 году сенаторская ревизия через сенатора Капгера. Но никакие ревизии не были страшны для Арцимовича, который был безукоризненно чист и перед совестью, и перед законом! Ревизующий сенатор аттестовал блестящим образом строго законное и вместе с тем человечное, просвещенное управление губерниею и в особенности вполне удовлетворительное введение Положения о крестьянах. Укажу на один знаменательный факт. Несмотря на то что Калужская губерния кишмя кишела самыми завзятыми крепостниками и ожесточенные помещики предъявляли самые требовательные и притязательные условия, все-таки оказалось, что благодаря уму, такту и находчивости сотрудников Арцимовича достигнут был необыкновенно счастливый результат: из 3000 уставных грамот 1400 были заключены по миролюбивому соглашению [422] .
Хотя заключения сенаторской ревизии были крайне лестны для репутации Арцимовича, однако он был удален из Калуги в видах успокоения обезумевших от страха, корыстолюбивых калужских крепостников [423] . Удаление его вызвало всеобщее сожаление, особенно в крестьянском и городском населении.
В газете И. С. Аксакова «День» один из калужан в таких выражениях передал тогдашнее настроение калужского общества. «14 минувшего декабря (1862), – писал он, – пронесся по Калуге слух о назначении начальника нашей губернии, Виктора Антоновича Арцимовича, на новый и высший пост государственной службы. Подобные слухи и прежде часто посещали Калугу; они так же скоро стихали, как легко появлялись, но последнему суждено было исполниться. Достоверность его с каждым днем подтверждалась все более и более. И хоть не было о том официальных известий, никто больше не сомневался, что прошло время калужанам расстаться с своим любимым, дорогим, замечательным губернатором. Толкам, сожалениям не было конца. Мещане, купцы, чиновники – все живо заинтересованы были новым назначением начальника губернии, равного которому по достоинствам не вспомнят калужские старожилы: тяжело было им помириться с мыслию о предстоящей разлуке. Радовались этому событию только поборники крепостного права, которых в нашей губернии, к несчастию, еще слишком довольно. Но делать было нечего: нужно было покориться воле благопопечительного правительства и спешить выразить свою признательность человеку, которого мы так искренно любили, начальнику, которого мы так глубоко уважали, бывши свидетелями его действий в самую трудную эпоху для России, – эпоху прекращения крепостных отношений. Еще не было получено известия о новом назначении Виктора Антоновича, а между калужским купечеством заходили толки о том, как бы увековечить дорогую о нем память в Калуге. Решено было просить у правительства разрешения поднести благодарственный адрес Виктору Антоновичу, а портрет его поставить в зале Калужской думы.
Потом в честь начальника губернии даны были два прощальные обеда: один от купечества 27 декабря, другой от чиновников 29 числа. Я не буду подробно описывать всего, что было на этих обедах. Замечу только, что эти обеды не были, как нередко это бывает, одними официальными обрядами. Они были полны живого общественного интереса. В них и на них выразились все симпатии общества к тому лицу, в честь которого они давались, и к тем жизненным началам, которые постоянно одушевляли его деятельность. Все принимавшие участие в этих обедах пришли сюда по живому искреннему влечению сердца: лишних людей —крепостников тут не было. Без преувеличения можно сказать, что здесь были большею частью люди передовые нашего края, честные труженики, защитники и поборники всех общественных улучшений и реформ, совершенных, предпринятых и вводимых правительством, а следовательно, защитники современного, человечного образа мыслей и действий Виктора Антоновича. Это было, можно сказать, огромное, тесно сплоченное товарищество, положившее себе действовать во имя правды и христианской любви к человеку. Оттого на всем, что ни говорилось на этих обедах как начальником губернии, так и другими лежала печать глубокого убеждения и неподдельного чувства; произнесенные речи были краткою характеристикою правительственной и общественной деятельности г. Арцимовича и живым отражением современных общественных потребностей… После обеда началась и продолжалась подписка на содержание двух пансионеров в гимназии в память Виктора Антоновича.
Наконец, пришло от правительства разрешение на составление адреса, который и был поднесен от калужского купечества г. Арцимовичу в самый Новый год после благодарственного молебна в соборе. В день отъезда начальника губернии его провожали многие до первой станции… Но самые лучшие проводы ему – это тысячи молитв и благословений калужского крестьянства, которого человеческие и законные права он так ревностно и горячо отстаивал» [424] .
