Перейдя с 1863 г. из Калужской губернии в Москву, В. А. увозил с собою драгоценные сувениры в виде золотой медали в память освобождения крестьян и серебряного креста за введение в действие Положения о крестьянах, а также высшую для всякого общественного деятеля награду – общую признательность образованного общества и самого народа. Доселе в глухих деревнях [425] Калужской губернии можно встретить в избах крестьян, – факт небывалый, – фотографический портрет Арцимовича и его честных сотрудников, мировых посредников.
IV
Из Калуги В. А. был переведен сенатором в Москву в VII департамент Сената. Затем после кратковременного пребывания в Царстве Польском, куда он должен был отправиться по настоянию Александра II, заранее убежденный в бесплодности своей [426] миссии, В. А. переходит на службу в новый кассационный Сенат. С открытием в 1866 году нового суда В. А. отдает все свои силы и дарования, весь пыл своей неостывшей энергии, убежденной мысли и доброго сердца на трудное, благородное, но не всегда благодарное служение его высокой миссии. Войдя вместе с друзьями своими, Буцковским и Зубовым, в состав первого присутствия уголовного кассационного департамента, сообща с этими доблестными хранителями гуманно-освободительных основ судебной реформы он положил первые прочные принципы нашего нового уголовного процесса и дал
Кому неизвестно, какие серьезные затруднения встречались на пути просветительной миссии нового суда по водворению законности и правды. Во вне нужно было охранить суды от посягательств администрации, которая, будучи дотоле всесильною, нелегко мирилась с переделами, указанными новым судебным законодательством. Нужно было ограждать закон и суд и от судебной администрации, которая после ухода министра юстиции Д. Н. Замятнина стала колебать судейскую независимость косвенными мерами вроде назначения исправляющих должность судебных следователей.
Не менее трудны были задачи и в недрах самого нового суда. Новые начала гласности, равноправности сторон, гуманного отношения к подсудимому с уважением его человеческого достоинства и признанных законом прав нелегко прививались к жизни. Прокуроры, помня свое недавнее прошлое, нелегко мирились с новым, более скромным положением на суде. Председатели, невольно втягиваясь в перипетии горячих судебных схваток, не всегда умели сохранять подобающее им бесстрастие судебного нейтралитета. Сам суд, увлекаясь иной раз похвальным, но неумеренным усердием по раскрытию истины, не всегда умел сдерживать в границах закона свои благородные, но неуместные порывы и не всегда уважал в должной мере законные права подсудимого. Высший блюститель духа и основ новых Судебных Уставов, кассационный Сенат, руководимый таким опытным и стойким кормчим, как Арцимович, являлся всегда вовремя с своим олимпийским: quos ego! и с внушительным напоминанием, что для суда нет иного пути к истине, как почва закона, и что всякое нарушение начал равноправности и бесстрастия противоречит достоинству суда [428] . Имя Арцимовича неразрывно связано с этим первым наиболее трудным и наиболее плодотворным периодом деятельности нашего кассационного судилища.
Не менее важны, как уже замечено, заслуги Арцимовича по должности первенствующего сенатора I департамента, которую он занимал с 1880 г. и почти до последних дней своей жизни. Масса серьезных и тонких вопросов административного права проходила и проходит через эту высшую инстанцию нашей административной юстиции, на обязанности коей лежит примирять высшие требования твердой законности при столкновении их с временными, но подчас крайне властными, притязательными и могущественными соображениями административной целесообразности; охранять самостоятельность органов нашего столь хрупкого и непрочного самоуправления, скромные права коего нередко вызывали серьезные нападки. Громадный полувековой административно-судебный опыт В. А., его тонкое юридическое развитие, стойкость характера и твердость в убеждениях, без сомнения, оказывали немалое содействие нашему высшему блюстителю законности по делам местного самоуправления для достойного выполнения его вообще трудных, а часто и щекотливых функций [429] в разгаре реакционного натиска эпохи Толстого.
Заслуги эти в общих чертах слишком общеизвестны, чтобы нужно было о них напоминать, а с другой стороны захватывают слишком близкий к нам период времени с его злобами дня, чтобы возможно было говорить о них подробно и откровенно.
