Эпоха великих реформ. Том 2 полностью

Было время, – и давно ли оно миновало? – когда единственное назначение русского гражданина видели, как свидетельствует Никитенко [521] , в том, чтобы быть «солдатом, а не гражданином», когда Россия могла показать гниющему Западу на международном состязании лишь одно «сверканье стальною щетиною». Громадное культурное значение эпохи великих реформ заключается в том, что она оставила России учреждения или зачатки учреждений и начинаний, которые страна не без некоторой национальной гордости может показать цивилизованным народам. 20–30 лет тому назад никто не хотел верить в Европе, чтобы в России человек с деньгами мог быть осужден за доказанные преступления уголовным судом [522] . Наш суд присяжных и новая судебная магистратура смыли с России упрек повального взяточничества в судах, и как ни далеки еще от совершенства наши суды, но русскому патриоту не приходится за них краснеть при сравнении их с европейскими учреждениями.

К числу таких культурных завоеваний последнего 30-летия относится также женское образование, разумною постановкою которого Россия может гордиться даже сравнительно с такою передовою страною, как Франция.

Одною из ревностнейших двигательниц дела женского образования была скончавшаяся внезапно 27 сентября 1895 г. Надежда Васильевна Стасова, женщина редкой энергии, выносливости и выдержки. Она способна была выдвинуться не только у нас, где и мужчины при первом сопротивлении и неудаче привыкли, по выражению Салтыкова, «таять и обращаться в сырость», но даже и в странах более свободных и более поощряющих личную энергию.

Н.В. принадлежала к известной семье Стасовых, выдвинувшихся на разных поприщах. Она родилась 12 июня 1822 г. и имела крестною матерью императрицу Елизавету Алексеевну, супругу Александра I. Принадлежа по рождению, как дочь придворного архитектора, к привилегированному классу. Надежда Васильевна (кстати, имя Надежда было дано отцом, которому тяжело жилось и который возлагал надежды на новорожденную) получила «блестящее» воспитание в духе николаевского времени, которое, заранее предопределяя по рождению и сословию каждому подданному свое место и «тягло» в обществе, «муштровало» физически и нравственно соответственно предстоящей сословно-профессиональной повинности. Так как Н. В. по своему общественному положению, как «благородная», имела повинностью поставлять не только «счастье семьи», но и «удовольствия общества» [523] , то соответственно этому данное ей воспитание ничего не оставляло желать с точки зрения эстетической. Музыка, пение, декламация, живопись и, конечно, танцы. Одну половину своих повинностей Н. В. выполнила аккуратно, долго кружась в «вихре света», но другая половина задачи – «счастье семьи», ею не была выполнена. В 50-х годах постигло Н. В. крупное личное несчастье, но оно ее не сломило.

Сильная, богато одаренная натура Н. В. при других обстоятельствах, быть может, впала бы в мистицизм или разочарованье, постигнув пошлость, пустоту и мишуру постылой светской жизни и, как Татьяна, отдать была бы

Книг? каких книг? Конечно, тех книг для развлечения и томного мечтания, которыми исчерпывался весь кругозор дореформенных кисейных барышень.

Но тут на счастье Н. В. и русского общества как раз наступило благодатное время освободительной эпохи 60-х годов, звавшее всех, в ком светилась искра Божия, на дружную общественную работу, на служение народу, сбрасывавшему с себя узы векового рабства:

Началась та воодушевленная, бескорыстная работа образованной молодежи с «кающимся дворянином» во главе, которая, стирая различие сословий и пола, звала всех честных людей на исцеление застарелых язв рабовладельческой России, пропитанной жесткостью и опутанной невежеством.

По полу своему Н.В. могла быть, согласно традициям, «царицею и рабою», но отнюдь не общественною деятельницею. Но великое освободительное движение пробудило и русскую женщину, обратив на пользу народа и человечности богатые дары ее инстинктивного альтруизма и любви к правде.