В лице г. Герарда товарищи его и общество чествовали не только одного из самых талантливых, бескорыстных и мужественных поборников правды, но и типичнейшего представителя присяжной адвокатуры. Принадлежа и по происхождению, и по месту воспитания (как правовед) к привилегированному меньшинству судебных деятелей и имея благодаря хорошим связям впереди обеспеченную блестящую служебную карьеру, г. Герард добровольно и исключительно по нравственному влечению избрал и предпочел заманчивое, но трудное адвокатское поприще. Карьера эта может дать иногда славу, реже богатство, но отнюдь не способна утолить жажду внешних отличий, властолюбия и честолюбия. Это широко открытое исключительно только для соревнования таланту и знанию демократическое поприще, как известно, совершенно уравнивает своих деятелей без различия происхождения и общественного положения. Каждый адвокат сам завоевывает себе место в сословии, и никакие усилия высоких покровителей и «кумушек» не побудят клиентов вверять дела «по протекции». Нужно было действительно глубокое внутреннее влечение к этой трудной, но столь привлекательной для людей независимого характера свободной профессии, чтобы предпочесть ее другой, более покойной, обеспеченной и блестящей, с точки зрения честолюбия, коронной службе. Нужен был немалый нравственный закал, чтобы благополучно обойти подводные камни, которыми так изобилует адвокатское поприще и о которые так легко и часто разбиваются неустойчивые адвокаты, даже одаренные крупным талантом. Нужно было, действительно, исключительное глубокое призвание и влечение, чтобы с честью пройти столь длинный общественный путь и до настоящего времени сохранить живой интерес к адвокатской профессии, то feu sacre, без которого эта свободная профессия очень скоро превращается в одно из тяжелейших и скучнейших ремесел.
В многочисленных характеристиках В. Н., появившихся в газетах и в застольных речах, отмечались крайне ценные в адвокате нравственные и умственные черты, из коих некоторые всецело присущи деликатной, мягкой натуре юбиляра, а другие объясняются частью его личными свойствами, частью теми добрыми и мужественно-честными традициями строгой адвокатской этики, которые издавна выдвинули вперед петербургскую адвокатскую корпорацию, обеспечив ей первенствующее положение в среде всей русской адвокатуры.
В. Д. Спасович отметил в деятельности В.Н. как выдающуюся черту ее
Эта черта далеко не так маловажна, как это может казаться с первого взгляда. Живое, теплое, даже горячее, страстное отношение к делу не только возможно, но и необходимо для адвоката, мало-мальски добросовестно и по призванию исполняющего свои профессиональные обязанности. Но тут, как и везде, чувство меры и такта необходимо, иначе ведение дела превращается в бой обозленных петухов или грызню зверей, беспощадную, непримиримую битву по правилу: «In hostem omnia licita». Многие в высшей степени честные, бескорыстные и искренно преданные вверенным им интересам адвокаты, отдаваясь без удержу действию своего живого, нервного темперамента, столь драгоценного вообще для адвоката, вносят в прения чересчур много страстности, впадая в то, что французы называют defaut de ses qualites. He говоря о других неудобствах такого чересчур ожесточенного боя, он оставляет в борющихся мутный и горький осадок неприятных воспоминаний, портящих те добрые товарищеские симпатичные отношения confraternite, которые составляют одну из основ адвокатского корпоративного строя.
«В профессии, – говорит парижский батонье Лиувиль, – на которой нельзя подвизаться иначе как вдвоем; на которой беспрестанно приходится сталкиваться лицом к лицу с товарищами по профессии, где товарищ, призванный для борьбы, воодушевленный долгом и убеждением, смело возражает своему противнику, где живость нападения вызывает еще большую живость отпора, – что бы с нами было, Боже мой, если бы товарищеская симпатия не сходила с неба для замирания этих битв; если бы боевое оружие не заменяла она оружием турниров (armes courtoises); если бы, смягчая наше усердие, умеряя наш пыл, она не возбраняла превращение стычки клиентов в ссоры адвокатов; если бы к концу заседания она, эта симпатия, не обращала своего умиротворяющего
