Весьма своеобразно и здраво определял журнал свое отношение к текущим событиям и злобам дня. Заведя для них «историческую хронику», «Вестник Европы» исходил из этой мысли, что современная историческая жизнь представляет много случаев для научных наблюдений над живыми обществами и служит вместе с тем средством для проверки тех общеисторических законов, которые выводятся из опытов над отжившими обществами и народами. Подобно тому как в прошедшей истории журнал предполагал останавливаться не на одной политической истории, не на одних внешних событиях и официальной стороне жизни, так и в событиях текущей жизни он имел в виду следить за внутреннею жизнью общества, за теми идеями и течениями, которые циркулируют в обществе и влияют на практику жизни.
В исторической хронике первое место отвел «Вестник Европы» «земскому обозрению». «Стоя посредине между прошедшим и будущим нашей истории, – говорит обозрение, – это учреждение, весьма естественно, не могло явиться без того, чтобы, с одной стороны, не понести на себе следов прежнего порядка вещей, который произвел земство как бы вследствие сознания своей несостоятельности и, так сказать, вследствие отрицания самого себя; с другой стороны, будущее возложило свои надежды на то же земство и желало в нем видеть, по крайней мере в зародыше, возможность своего существования. Хотя нововведение было вызвано неудовлетворительностью прежнего канцелярского порядка в управлении народным хозяйством, но тем не менее устройство нововведения пришлось по необходимости поручить тому же канцелярскому порядку и руками, признанными за неискусные , учреждать то, что должно будет их заменить. А потому Полож. о земск. учрежд., составленное канцелярским порядком, могло понести на себе известные предвзятые формы, без близкого отношения к жизни, малоизвестной бюрократизму».
После появления первой книги «Вестника Европы» выражено было в печати недоумение по поводу того, что «Вестник Европы» не счел нужным точнее обозначить свое направление, примкнуть всецело к тому или другому из существовавших литературных лагерей. Но, заканчивая свой первый год, журнал продолжал настаивать, что его главная задача – оживление в публике интереса к историко-политическим наукам, сильно ослабевшего в последнее время, что рядом с изучением природы должно идти изучение человеческого духа во всех его направлениях. «Идя на всех парах вперед, – сказано в редакционной заметке, – отыскивая новые формы для новых идей, мы должны особенно часто оглядываться на пройденный нами путь, справляться с историей прошедшего. Но и при этом не должно забывать превосходных слов нашего историка Н. М. Карамзина в письме к Тургеневу: «Жить есть не писать историю, не писать трагедию или комедию, а как можно лучше мыслить, чувствовать и действовать» [292] .
III
В своем первоначальном виде, более или менее специального научно-исторического издания, «Вестник Европы» выходил в течение двух лет, в 1866–1867 гг. С 1868 г. он, оставаясь преимущественно историческим журналом, принял тот вид и характер наших больших литературно-политических журналов, который он сохраняет доселе. 1 января 1868 г. вышла первая книга журнала в преобразованном виде, и с тех пор каждое первое число, за исключением случаев, оправдываемых форс-мажором, «непреодолимою силою» [293] , в Петербурге появляются книги «Вестника Европы» с необычною у нас пунктуальностью. Первое чисто беллетристическое произведение, появившееся в журнале, был рассказ Тургенева «Бригадир», напечатанный на первом месте январской книги за 1868 г.
Являясь в преобразованном виде пред большою, неспециальною публикою, «Вестник Европы» должен был volens nolens завести речь о направлении журнала, хотя она, очевидно, была не по душе редакции его, не сочувствовавшей вообще широковещательным, голословным заявлениям, часто не оправдываемым на деле. «Наше общество, – сказано в редакционном заявлении 1868 г., – прожило эпоху журнальных „направлений“, когда все, как верстовые столбы, занимались указанием пути, и, как верстовые столбы, все оставались на месте, если только не двигались назад. Мы не существовали в ту эпоху и могли потому вместе с другими только читать различные направления: направо, налево, назад, вперед. Наступила эпоха недоверия к направлениям; читатели стали догадываться, что „направление“ в журналах есть только фраза… Кончилось тем, что журналы потеряли свое значение, хотя и сохранили прежние имена…»
