Эпоха завоеваний полностью

В точном соответствии с тем, как римский император был «отцом отечества» (pater patriae), человек вроде Каллисфена мог быть «отцом города», возвышаться над остальными гражданами и обладать неоспоримой властью, основанной на праве наследования. Такие почетные титулы, как «отец города» и «сын/дочь города/народа», создавали видимость наличия между народом и элитой интимной, поистине семейной связи. Они выстраивали отношения взаимной заботы и привязанности. Представители знати уподоблялись родственникам общины; знать брала на себя обязательство заботиться об общине точно так же, как отец заботится о своих детях, а дети — о родителях; а в обмен община признавала ее власть. Знатные лица сидели на театральных представлениях и соревнованиях на отдельных сиденьях, а декреты в их честь громко зачитывались на публичных собраниях. Им ставились статуи, украшавшие общественные пространства, о них делались надписи, в которых перечислялись их должности и благодеяния и упоминались заслуги их предков; все это зримо возвышало аристократию и служило образцом для подражания следующим поколениям знатных благотворителей. Другим важным средством утверждения ее более высокого положения были восклицания на заседаниях народного собрания и торжествах: «Эпаминонд — единственный благодетель всех времен!», «Лишь Дион любит свой город!», «Да здравствует он, любящий своих сограждан! Да здравствует он, любящий умеренность, зачинатель добрых дел, основатель города!» Скандирования лозунгов, подобных этим, сообщали о любви к лидеру и о признании его, но в то же время они выражали и ожидания. Особенными умельцами скандировать были александрийцы; Нерон даже привез из Александрии в Рим нескольких людей, чтобы те обучили своим навыкам римскую чернь.

Когда представители знати, оказав службу общине, умирали, они могли рассчитывать на общественные похороны, которые вновь создавали образ города как семьи. Когда в 177 году до н. э. Герода Аттика, богатейшего из афинян, хоронили его вольноотпущенники в Марафоне, где у него имелись владения, туда из Афин пришли эфебы, «забрали тело собственными руками», торжественно принесли в Афины и похоронили близ стадиона, на строительство которого Герод пожертвовал деньги. Филострат сообщает, что на погребальной церемонии присутствовали все афиняне, оплакивавшие смерть своего благодетеля, «как дети, потерявшие доброго отца». Подобные выражения признательности и любви побуждали знать делать еще более крупные пожертвования, но в то же время они устанавливали отношения зависимости и диктовали роли: роль отца-покровителя — Героду, роль зависимых членов семьи — народу.

Это не значит, что демос — масса наименее привилегированных граждан — не имела политического значения. Она обладала влиянием и могла давить на знать, в результате чего политическая жизнь греческого города имперского периода представляла собой сложную систему властных договоренностей. Во-первых, законопроекты магистратов должны были получить одобрение народного собрания. Судя по случайным упоминаниям шумных протестов и даже бунтов, нельзя сомневаться в том, что некоторые из предложений совета и должностных лиц встречали отпор. Во-вторых, народное собрание избирало магистратов. Эти две детали — принятие решений народным собранием и регулярные выборы — наряду с подотчетностью должностных лиц были наследием прежних умеренно-демократических порядков. Но, хотя голосовали все граждане, не все могли избираться. Мы наблюдаем такие проявления политического господства знати, как накопление публичных должностей (нехарактерное для классического периода), повторное занятие поста (в классических демократиях допускавшееся исключительно в военной сфере), утверждение в должности близких родственников и монополия совета на выдвижение политических инициатив перед народным собранием.