Для тех древних, кто верил в телеологию — историческое развитие с заданной целью, — экспансия Рима выглядела естественным процессом. Человечество по природе своей движется к экуменическому единству под руководством и управлением лучшего человека или лучшей нации. Наиболее ярко такую телеологию выразил в середине I века н. э. Плиний, который понимал Римскую империю как содружество наций. По его мнению, Италия была избрана богами для того, «дабы объединить разделенные силы, смягчить обычаи, свести воедино различные и дикие наречия такого множества народов путем использования для общения одного языка, привить человечность роду людскому и, короче говоря, сделать так, чтобы все народы во всем мире имели одну родину». Некоторые авторы ставили вопрос иначе: почему Риму удалось покорить мир? Греческий историк Полибий приписывал успех превосходству римского политического устройства, в то время как римский историк Саллюстий объяснял его главным образом доблестью (
Историки, идеологическая программа которых выражена менее отчетливо, чем у Плиния и Гитлера, понимали, что на неправильно поставленные вопросы обычно даются неудовлетворительные ответы. Для них постановка проблемы не должна быть ни телеологической («Какую цель преследовала римская экспансия?»), ни примитивно-каузальной («Почему римляне решили покорить мир?»), но, скорее, должна подразумевать динамический характер процессов и обращаться к пониманию первостепенных целей римской политики на различных этапах римской экспансии. Потому некоторые историки защищали идею «оборонительного империализма», согласно которой восточная политика Рима начиная со Второй Пунической войны и заканчивая уничтожением Македонского царства (216–167 гг. до н. э.) определялась стремлением римского сената отвратить реальные или воображаемые угрозы; другие отрицали наличие какого-либо плана и считали расширение на Восток одним из величайших происшествий мировой истории или результатом череды случайностей; иные же не признавали за экспансией Рима характер неделимого и непрерывного процесса, вместо этого говоря о постепенном переходе от оборонительной политики к сильной заинтересованности в аннексировании и экономической эксплуатации областей к востоку от Адриатики. Но в действительности ни один подход не может объяснить расширение Рима на восток, если рассматривать его только как феномен римской истории и итог одних лишь действий Рима. Вплоть до присоединения территорий Греции в 146 году до н. э. для большинства эллинистических государств римляне были прежде всего орудием достижения их собственных целей. Римская экспансия — такой же важный эпизод эллинистической истории, как и истории римской.
