Эпоха завоеваний полностью

Итак, можно ли считать 200 год до н. э. годом начала новой наступательной империалистической политики Рима на Востоке? По мнению Теодора Моммзена, получившего в 1902 году Нобелевскую премию по литературе за свою «Римскую историю», римлянам пришлось ввязаться в эту войну ради собственной безопасности. Во времена, когда писал Моммзен, государственные деятели безоговорочно верили в справедливую войну подобно тому, как верил в нее столетие спустя Джордж У. Буш. Сегодня для понимания решений мы склонны принимать во внимание воздействие эмоций, самосознания и ценностей народа, который за ними стоит. Римляне и их вожди, безусловно, с подозрением и страхом наблюдали за образованием великой державы на Востоке всего через несколько лет после усмирения Карфагена на Западе; они с негодованием восприняли надменный отказ Филиппа V принять ультиматум; они желали отомстить человеку, который заключил союз с Ганнибалом и остался невредим после мира в Фенике. На решение повлияли и общественные ценности, в которых воспитывались римляне, — в особенности идея fides, которую римляне применяли в международных отношениях. Отказ от помощи союзникам нарушил бы соблюдение fides в римской политике и сразу сделал бы неосновательными претензии Рима на лидерские позиции.

Сомнительно, однако, чтобы римские политики, предложившие объявить войну, понимали средне- или долгосрочные перспективы вторжения в Македонию или Малую Азию — хотя римская интервенция в Испанию могла бы послужить наглядной параллелью. В обоих случаях решение народного собрания изначально было отрицательным, но непреклонный консул настаивал на принятии своего предложения, что ясно показывает: в 200 году до н. э. позиция Рима относительно лидерства и экспансии еще не была окончательно сформулирована. Римляне на народном собрании выбрали войну вместо бездействия, что предопределило исторический путь Восточного Средиземноморья и последующие действия Рима во внешних сношениях. По словам Цицерона, писавшего на заключительном этапе римской экспансии, римляне вели войны aut pro sociis aut de imperio («либо в защиту союзников, либо за власть»). Так как число союзников и политическое значение города постоянно увеличивались, возможность проигнорировать предложение к действию становилась все меньше.

Во Второй Македонской войне Рим мог рассчитывать на поддержку всех греческих государств, обеспокоенных экспансией Филиппа V на различных фронтах в Греции и Малой Азии. К Пергаму, Родосу и Афинам присоединились традиционные противники Македонии — этолийцы. В первые годы противостояния (200–198 гг. до н. э.) Филипп V успешно боролся с этой широкой коалицией, а война не вызывала особенного энтузиазма. Ахейский союз сначала не принимала в ней участия, так как ввязалась в войну против спартанского царя Набиса; правитель Спарты предложил Филиппу V свою поддержку в обмен на важный город Аргос, который Набис занял в 199 году до н. э. Все изменилось в 198 году до н. э., когда начальником римских военных сил был назначен молодой полководец Тит Квинкций Фламинин, родившийся ок. 229 года до н. э., глубоко восхищавшийся эллинской культурой и хорошо понимавший ценности греческого общества. Цель войны под командованием Фламинина заключалась уже не в том, чтобы мешать Филиппу V нападать на города, но в том, чтобы вынудить его вывести из них гарнизоны. Фламинин выдвинул лозунг свободы, который часто уже использовался эллинистическими царями и их противниками в прошлом. Эллины с готовностью последовали за его призывом к освободительной войне. На стороне Фламинина в кампании по завоеванию симпатий греков стоял пергамский царь Аттал I. Однако с ним случился удар, когда он произносил в Беотии хвалебную речь о Риме, и ему пришлось вернуться в Пергам.