Никто, кроме матери Фаго, не знал об одной его хорошо скрываемой тайне. Он родился с хвостом. Не таким хвостом, который бывает у кошек или крыс, а небольшим наростом на крестце. Это уродство Фаго прятал все свои сознательные годы. Сам он от природы не был уродом, но постоянная злоба изменила его лицо. Никто не хотел задерживать на нем взгляда дольше пары секунд. Казалось, эти глаза желали каждому провалиться в преисподнюю, даже если говорил он льстиво и вкрадчиво, что, в общем, бывало редко. Мать его считала, что именно из за хвоста он стал таким, и нередко рассказывала истории о том, как часто без суда сжигали женщин с подобным изъяном. Она сама верила, что это главный признак ведьмы. У мужчины хвост – это трудная и несчастная судьба. Верил в это и Фаго. Он собирался отомстить Кристине и Каспару и стал обдумывать очередной план. И скоро приступил к его исполнению. Он разузнал, что в ближайшее время Каспар отлучится к своему отцу на день, возможно два. На все это время он останется полноправным хозяином в доме, и Кристина будет в его власти. Мать свою он в расчет не брал. Она никак не могла помешать ему в исполнении плана. Перед отъездом Каспар взял с Норы слово, что та глаз не спустит с его сестры и Фаго. Нора обещала. День прошёл как обычно и после ужина каждый отправился к себе. Фаго проследил за матерью. Он знал, как только она коснётся подушки, до утра её ничем не разбудить. Он дождался пока Нора уснула, вернулся к себе и закрылся в комнате. Фаго шагал из угла в угол и мучительно ломал руки. По спине стекали холодные капли пота. Вся его рубашка промокла насквозь. Лицо его пылало, а сам он дрожал, как от ледяного холода. Но вот он остановился и безумно улыбнулся. Решение было принято. В комнате он припас железную кочергу, которой ворочал деревяшки в камине. Сейчас камин немного тлел, но не горел. Он опустил кочергу в тлеющую золу, накалил её и вышел из комнаты. Спальня Кристины находилась совсем рядом и далеко идти не пришлось. Фаго встал у двери и прислушался. Везде стояла такая тишина, что ему стало страшно. Фаго тяжело глотнул и решился приоткрыть дверь и заглянуть. Кристина спала. Сердце Фаго усиленно забилось: пришла его очередь праздновать и веселиться. Он подошёл к Кристине и сорвал с нее одеяло. Сразу за этим, одной рукой зажал ей рот, а второй приложил раскаленную кочергу к крестцу, точно туда, где у самого Фаго был хвост. Кристина пыталась кричать. От боли и страха по её щекам потекли слезы. Но рука, зажавшая ей рот не отпускала, как она не билась. Наконец, когда она успокоилась, Фаго отнял руку от её лица, криво улыбнулся и вышел из комнаты. Кристина сидела на кровати и рыдала до утра. А утром её забрали по обвинению в колдовстве. Нора кричала, металась в истерике и требовала доказательств. «Хвост, который она отрубила и прижгла кочергой» – был ответ. Нора застыла с раскрытым ртом. Больше Кристину никто не видел. Скоро до Норы дошла весть, что девушку прилюдно казнили.
Фаго пропал вечером того же дня после разговора с матерью. Он взял необходимые вещи и исчез на несколько лет. Много времени потребовалось Каспару, чтобы отыскать его следы. Он узнал, что Фаго поступил на службу к наместнику Авирана и зовется отныне не Фаго, а Федаль Грим.
С тех пор прошли еще годы, но судьба ни разу не свела их вместе. Как Каспар ни бился над этим, он не мог подобраться к разведчику наместника. А затем и вовсе потерял его след. Не раз ему приходила мысль, что этого подлого негодяя уже нет в живых, но тем не менее, он продолжал думать о Фаго как о живом. И вот, месяц назад Фаго снова объявился на прежнем месте, жив, здоров и кажется готов к новым свершениям…
Родион до боли сжал руки и прошептал:
– Когда-то ты прошёл через настоящий ад, Каспар. И говоря по правде, ты ведь тогда едва не потерял рассудок. Но ты не мог позволить себе месяцами увязать в страданиях и слезах, как не могу и я. Сейчас не то время. Надо взять себя в руки. Сейчас люди гибнут каждый день, каждый час, и где конец всему этому – неизвестно. Но он придёт, ничто не вечно. Конец придёт…
Стемнело. Дядя так и не появился. Родион сидел на диване с всклокоченными волосами и прислушивался к тишине. Болезненно тревожные сумерки нагоняли тоску, вечернее безмолвие действовало на нервы. Из потайных глубин давно забытого оно тащило на поверхность призраки и воспоминания. А то, что забыто не было, разрасталось до необъятных размеров. По мостовой проскрипела повозка под перестук копыт. Фыркнула лошадь. И тишина стала громче. Что бы развеять мучительное беспокойство, Родион проговорил вслух:
– Сейчас усталый отец пришёл домой после трудного рабочего дня. Ему навстречу бежит пара детишек, похожих на ангелов. Пахнет тёплым рагу и ягодным пирогом. Красавица жена улыбается ему и накрывает на стол. В доме царит веселье, и шум, и детские голоса…
